Полина Стерх – Последняя редакция (страница 7)

Вера оказалась в узком коридоре, освещенном одной тусклой лампочкой. Пахло старой бумагой, клеем и чем-то еще… чем-то, чего она давно не чувствовала в «Редакции». Запахом старого переплета. Запахом истории.

Перед ней стоял человек огромного роста в камуфляжных штанах и растянутой майке. На его предплечье была татуировка в виде штрих-кода, перечеркнутого жирным красным крестом.

– Проходи, – кивнул он. – Но если ты из «Редакции» и у тебя под кожей маячок – лучше уходи сейчас. Наши демпферы выжгут твою электронику вместе с нервными узлами.

– У меня нет маячков, – Вера показала пустые руки. – Я всё выбросила.

– Посмотрим.

Он провел её в глубь здания, мимо бесконечных стеллажей, заваленных книгами. Здесь не было каталогов, не было систем поиска. Книги лежали грудами, словно раненые солдаты. Вера видела корешки: Толстой, Достоевский, какие-то справочники по садоводству, учебники физики. Это было место, где информация существовала физически. Её нельзя было удалить нажатием кнопки «Delete». Её можно было только сжечь.

Они спустились в подвал. Температура упала, стало сыро. В конце длинного тоннеля Вера увидела свет.

Это был просторный зал, когда-то служивший хранилищем архивов. Теперь он был превращен в некое подобие штаба. Повсюду стояли мониторы, но не тонкие и изящные, как в «Редакции», а старые, пузатые «трубки», соединенные паутиной проводов. Между ними сидели люди. Они не были похожи на сотрудников корпорации. Они были… разными. Разного возраста, в разной одежде, с разными выражениями лиц. Но у всех них была одна общая черта.

Их глаза.

Это были глаза людей, которые видели слишком много. В них не было той глянцевой пустоты, которая считалась признаком здоровья в Сити. Это были глаза, полные памяти.

– Мы называем это «Библиотекой Ненаписанных Судеб», – сказал её проводник. – Добро пожаловать в реальный мир, Вера. Надеюсь, ты взяла с собой побольше аспирина. Тебе он понадобится.

В центре зала за столом сидела женщина с абсолютно белыми волосами, хотя на вид ей было не больше тридцати. Она что-то быстро печатала на механической печатной машинке. Звук ударов литер по бумаге напоминал пулеметную очередь.

Она подняла голову. Её взгляд прошил Веру насквозь. – Ты опоздала, Вера, – сказала она. – Горевич уже подал заявление на «повторную коррекцию». Он начал вспоминать собаку. Система дала сбой, и Громов в ярости.

– Откуда вы знаете? – Вера сделала шаг вперед.

Беловолосая женщина усмехнулась, и её улыбка была похожа на лезвие бритвы. – Мы не просто помним, Вера. Мы – это те, кого система не смогла переварить. Мы – те самые сбои, которые ты так старательно вычищала.

Она встала и подошла к Вере. – Меня зовут Ксения. Я была твоим первым клиентом пять лет назад. Помнишь меня?

Вера всматривалась в лицо Ксении. В мозгу зашумело. Пять лет назад… её первый самостоятельный сеанс. Девушка, которая хотела забыть своего брата-террориста.

– Ксения… – прошептала Вера. – Но я стерла всё. Я лично уничтожила все связи.

– Ты уничтожила связи в моем мозгу, дорогая. Но ты не смогла уничтожить шрамы на моем теле, которые он оставил, спасая меня из огня.

Ксения расстегнула верхнюю пуговицу рубашки. На её ключице был виден старый, грубый шрам от ожога. – Каждый раз, когда я смотрю в зеркало, я вспоминаю то, чего «никогда не было». Твоя «Редакция» создает калек, Вера. Мы – армия калек, которые решили вернуть себе свои костыли.

Вера почувствовала, как почва уходит у неё из-под ног. Вся её гордость за «чистоту» работы, вся её карьера – всё это было лишь множением боли, которая теперь возвращалась к ней в виде этих людей в подвале.

– Что вам от меня нужно? – спросила она.

– Нам? Ничего, – Ксения вернулась к столу. – Это тебе нужно от нас. Тебе нужно, чтобы мы помогли тебе не сойти с ума, когда Громов включит протокол «Обнуление». А он его включит через…

Ксения посмотрела на старые настенные часы. – …через три минуты. Как раз когда твой муж Марк поймет, что ты не просто сбежала, а нашла нас.

Вера почувствовала, как в кармане что-то нагрелось. Это были не ключи. Это был её старый телефон, который она считала разбитым. Он завибрировал, издавая звук, похожий на предсмертный хрип.

– Он здесь, – прошептала Вера.

– Нет, – Ксения снова села за машинку. – Он везде. Но здесь у нас есть свинец и бетон. Ложись на пол, Вера. Сейчас будет громко.

В подвале завыла сирена. Это был не звук тревоги. Это был звук цифрового шторма, который несся по сетям, ища одну-единственную цель.

Вера упала на колени, закрывая голову руками. В её сознании вспыхнуло имя: Алёна Степанова. А потом – Мария Иванова. А потом – тысячи других имен, которые она когда-то превратила в пустоту.

Пустота закончилась. Началось эхо.

Глава 6. Протоколы безопасности

Боль не была физической. Она не пульсировала в мышцах и не жгла кожу. Это было нечто иное – фундаментальное нарушение самой структуры реальности внутри черепной коробки. Представьте, что каждая ваша мысль, каждое воспоминание о том, как завязывать шнурки или как звучит голос матери, внезапно превращается в строку битого кода. Символы пляшут, пиксели осыпаются, и за ними остается лишь ровный, гудящий серый шум.

– Дыши, Вера! Дыши ртом! – голос Ксении пробивался сквозь этот шум, словно далекий сигнал тонущего корабля. – Не давай им зацепиться за ритм!

Вера лежала на холодном бетонном полу подвала, вцепившись пальцами в неровные края плитки. Перед глазами вспыхивали и гасли интерфейсы «Редакции». Окно авторизации, индикаторы нейронной активности, предупреждающие знаки «Critical Error». Корпорация пыталась войти в её голову дистанционно, используя те самые бэкдоры, которые она сама помогала устанавливать в сознание клиентов.

– Протокол «Обнуление»… – прохрипела она, чувствуя, как на губах выступает соленая пена. – Они… они запускают форматирование гиппокампа…

– Хрен им, а не форматирование, – Ксения резко щелкнула тумблером на массивном железном ящике, стоявшем у стены.

Раздался нарастающий гул, похожий на звук взлетающего реактивного самолета. В воздухе запахло паленой изоляцией и статическим электричеством. Волоски на руках Веры встали дыбом. Это был «Демпфер» – самодельный генератор белого шума, создающий вокруг Библиотеки непроницаемый электромагнитный кокон.

Давление в голове мгновенно спало. Серые пиксели исчезли, вернув Вере зрение. Она увидела подвал: мигающие лампы, людей, лихорадочно закрывающих ноутбуки и переходящих на ручное управление старыми механизмами, и Ксению, которая тяжело дышала, опершись на свой генератор.

– У нас есть минут двадцать, – сказала Ксения, вытирая пот со лба. – Пока они не поймут, что сигнал заблокирован, и не пришлют «санитаров» для физического устранения помехи.

– Вы знали, что это произойдет? – Вера с трудом поднялась на локти. Её тело казалось чужим, собранным из плохо подогнанных деталей.

– В «Редакции» всё предсказуемо, Вера. Громов не любит сюрпризов. Протоколы безопасности – это не просто инструкции в PDF-файле. Это алгоритмы, вшитые в саму архитектуру города. Как только твой индекс лояльности падает ниже критической отметки, система автоматически помечает тебя как «битый сектор». А битые сектора подлежат либо восстановлению, либо изоляции.

Ксения подошла к Вере и протянула ей флягу с чем-то резко пахнущим спиртом и травами. – Пей. Это поможет удержать нейронные связи. Старая школа, еще до эпохи нанокорректоров.

Вера сделала глоток, закашлялась, но почувствовала, как по жилам разливается обжигающее тепло. Мир перестал двоиться.

– Когда я работала в офисе… – Вера говорила медленно, пробуя слова на вкус. – Каждый раз, когда у меня возникали сомнения, когда я видела эти синие вспышки… я шла в отдел безопасности. К Артему. Помнишь его? Такой спокойный, в очках.

Ксения горько усмехнулась. – Артем. Лучший «успокоитель» Громова.

– Он всегда говорил мне одно и то же, – продолжала Вера. – «Вера, это просто фантомные боли системы. Ты слишком глубоко погружаешься в чужую грязь. Твой мозг просто пытается структурировать излишки информации. Прими супрессор и поспи». И я верила. Я верила, что это просто… техническая заминка. Что порядок – это высшее благо, а мои сомнения – это просто мусор под ковром.

– Это и есть самый эффективный протокол безопасности, – Ксения начала заряжать тяжелый, угловатый пистолет, который выглядел так, будто его собрали на танковом заводе. – Убедить жертву, что её сопротивление – это симптом болезни. Заставить её саму желать излечения. Громов не тиран в обычном смысле. Он – хирург, который убедил пациента, что ампутация души необходима для здоровья организма.

Внезапно здание библиотеки содрогнулось. С потолка посыпалась штукатурка, тяжелая пыль десятилетий заполнила воздух. Сверху донесся приглушенный звук взрыва, а за ним – методичное, ритмичное бах-бах-бах.

– Началось, – констатировал огромный мужчина в камуфляже, которого, как выяснилось, звали Медведь. – Пробивают перекрытия. «Санитары» работают по стандартной схеме «Зачистка-Стерилизация».

Вера почувствовала, как внутри неё пробуждается старый, инстинктивный страх. В «Редакции» она видела отчеты о зачистках. В документах это называлось «санитарно-эпидемиологическим мероприятием в зоне когнитивного заражения». На деле это означало группу людей в серых костюмах с газовыми распылителями и нейропаралитиками. Они не убивали – они стирали. После их визита люди оставались живы, но они не помнили не только «Оригиналов», но и собственных имен. Они превращались в чистые листы, которые потом заполняла социальная служба.