Полина Ром – Венец безбрачия (страница 14)

Безусловно, часть этих советов окажется абсолютно бесполезной: например, я точно не смогу заготавливать стерильные консервы на зиму, потому что здесь нет стандартных стеклянных банок с удобными крышками. Но я знаю пару десятков способов засолки огурцов в бочке. Я не смогу отремонтировать куртку и вшить в неё молнию именно потому, что молнии ещё не изобрели. Но я даже знаю способ изготовления пуговиц из крошечного спила ветки и кусочка ткани.

Я абсолютно точно не пропаду, имея титул баронетты и доходы с целого города!

Мысли об устройстве собственного угла, где не будет сестры и матушки и где не надо будет сдерживать себя от конфликтов нравилась мне всё больше. Мысль, что можно будет жить так, как я сама захочу, была столь соблазнительная, что я совсем забыла про своего больного...

В себя я пришла только тогда, когда почувствовала очень внимательный взгляд полу прикрытых глаз. Барон Тенгер с любопытством рассматривал меня и я, чуть раздражённая его бесцеремонностью, несколько резко спросила:

- Вы что-то хотели, барон? Может быть хотите ещё пить?

- Благодарю, но пить я не хочу.

- Тогда чего же вы хотите, раз рассматриваете меня?

- У вас очень выразительное лицо, госпожа Софи. Я хотел бы знать, о чем вы сейчас думаете.

Он был очень бледен и в уголках губ отчётливо проступала синева. Но все равно при этом он не выглядел жалким и слабым: было понятно, что это крепкий и здоровый молодой парень, который через несколько дней придёт в себя. А через пару-тройку недель уже забудет о том, сколько крови потерял. Он смягчил свою речь слабой улыбкой, но я все равно ответила ему с раздражением:

- Я думала о засолке огурцов на зиму, господин барон.

Его брови взметнулись вверх, но он, похоже, уловил моё раздражение и больше вопросов не задавал. Пациент лежал, периодически впадая в дрему, я думала о своём, Альда пытала блондина рассказами о своих успехах на прошлых балах, в гостях и при встрече с разнообразными кавалерами. Сперва мне даже немного было жаль барона Клингена, но потом я посмотрела на его закаменевшее лицо и решила: мужик он крепкий, так что не помрёт.

Ещё до обеда, сестра начала слегка елозить на стуле, затем мило порозовела и сообщила:

- Я покину вас ненадолго. Не грустите господин барон, я скоро вернусь! – думаю ей приспичило в туалет.

Как только за сестрицей захлопнулась дверь, блондин громогласно и нарочито откашлялся и мой пациент, до этого спокойно скучавший на своей коечке, неожиданно чётким движением схватил меня за руку и заговорил:

- Госпожа Софи, я прошу вас стать моей женой…

Глава 19

Я дёрнула руку на себя просто от неожиданности. Он не делал мне больно, просто крепко держал, но... Барон не отпускал и я, машинально сопротивляясь, начала по одному отдирать его пальцы от своего запястья…

- Леон! – голос блондина разбил неловкое молчание, заполненное мои раздражённым пыхтением. Пальцы барона разжались, и я шлёпнулась на табуретку.

Вскочила, отошла на середину комнату и гневно оглядела своего «жениха» и его приятеля.

- Я хотела бы получит объяснение! Что это сейчас было?!

- Прошу вас, успокойтесь, госпожа Софи! – Блондин говорил торопливо, недовольно поглядывая на своего приятеля. – Обещаю, мы обязательно все объясним, но позже… умоляю вас, госпожа Софи, не поднимать шум… - Глядя на друга, он укоризненно покачал головой, и со вздохом добавил: - Не злись, Леон… этим делу не поможешь.

Я не успела сесть на свою табуреточку, когда вернулась Альда и, застав меня в центре комнаты, заподозрила, что в её отсутствие я подходила к барону Клингену. У неё даже ноздри раздулись от злости, но скандал на глазах у больных она устраивать не стала, а напротив, нежнейшим голосом заговорила:

- Ах, Софи… Ты устала, моя бедная сестричка?! Ты можешь пойти отдохнуть, я сама присмотрю за благородными рыцарями! А ты просто пришли мне служанку.

Возникла неловкая пауза. Я все ещё не могла сообразить, как относиться к этому странному предложению замужества, а Альда, подозрительно оглядев наши лица, вновь защебетала:

- Конечно, я понимаю, что это может сказаться на моей репутации, но я не могу бросить наших благородных гостей тосковать в одиночестве. А ты – ступай отсюда…

Она даже распахнула дверь, дожидаясь, пока я уйду. Я заколебалась, раздумывая, как лучше поступить. Уйти или остаться? Всё же поступок барона был очень странный...

Тут почти одновременно произошли два очень мелких события: барон Тенгер застонал, откидываясь на подушку и тихо прошептал: – Пить…, а блондин Клинген улыбнулся Альде, а затем, слегка нахмурив брови, заявил: - Госпожа Альда, я думал, вы здесь для того, чтобы облегчить мои страдания. Ваш нежный голосок смягчает боль от моей раны! Но если вы будете отвлекаться на Леона… - он ещё больше нахмурил брови и совершенно картинным движением резко отвернул голову к стене, показывая, как он будет расстроен и огорчён.

Альда аж порозовела от удовольствия и неожиданно улыбнулась. Улыбнулась так, что у меня мороз по коже прошёл: так могла бы порадоваться большому куску падали гиена. Впрочем, эта хищная гримаса почти мгновенно исчезла с её лица и она, прикрыв дверь, скомандовала:

- Софи, господин барон просил пить. Не стой столбом! Не позорь нашу матушку, а ступай и выполни свой долг!

Сама же она удобно расположившись на стуле рядом с изголовьем блондина, нежно позвала:

- Господин Клинген… Я совершенно не могу отказать раненому и потому пусть все будет, как вы желаете! Полно дуться, господин барон! Ваша обида разрывает мне сердце…

Несколько секунд я ещё раздумывала, не сбежать ли мне из комнаты и не оставить гостей с их секретами и неприятностями разбираться самим. А потом заметила, что мой больной, неуклюже приподнялся на локте и почти умоляюще смотрит на меня. Умом я понимала, что у этих двоих есть какие-то свои неприятности и проблемы, но…

Молчащий бледный барон выглядел так жалко, так косился в сторону кувшина с питьем, что я подумала: «Я просто дам ему попить…».

***

Когда я поила его с ложки он очень тихо, но искренне прошептал:

- Простите меня, госпожа Софи. Я не должен был…

Его лицо покрывал испарина – похоже температура спадала. Он не выглядел жалким, всего лишь – немного беспомощным. Я намочила в миске тряпку, отжала и протирая ему лицо и шею ответила:

- Да, вы не должны были… И совсем незачем было хватать меня и удерживать, господин барон, я вполне понимаю человеческие слова!

Больше всего мне понравилось, что он не стал возмущаться на моё замечание, а чуть досадливо поморщился, прикрывая взгляд короткими тёмными ресницами, а потом, посмотрев мне в лицо вполне искренне произнёс ещё раз:

- Простите меня.

Я молча кивнула головой и села рядом, с досадой подумав, что надо завести какое-нибудь вязание или вышивание, чтобы не сидеть пнём целыми днями.

Альда напропалую кокетничала с блондином, но с того момента, как я вернулась на своё место, он снова начал себя вести чуть отстранённо. Понятное дело, что сестрицу мою это не останавливало: она видела цель и не видела препятствий.

Через некоторое время мой пациент задремал и я, воспользовавшись возможностью, тихонько выскользнула из комнаты и отправилась к себе. Похоже, кто-то из слуг видел меня уходящей и донёс матери. Баронесса появилась у меня на пороге спустя всего пятнадцать минут.

- Софи, почему ты оставила Альду одну?

- Потому, что мой пациент уснул, и я не вижу смысла сидеть рядом.

- Больные часто спят, но когда гость проснётся – ему может потребоваться твоя помощь. Ты обязана сидеть в одной комнате с сестрой.

- Пошлите к ней служанку и отстаньте от меня. Я не собираюсь целыми днями слушать её разговоры.

- Софи, нельзя быть такой завистливой! Альда очень красива и раз у неё появился шанс устроить свою судьбу – ты должна всячески помогать сестре. Ты забываешь, что мы одна семья…

- Я действительно забываю об этом муттер. Просто потому, что Альда при каждом удобном и неудобном случаем снова вспоминает мой венец безбрачия, что могла бы делать какая-нибудь завистливая соседка, но никак не родная любящая сестра.

Баронесса вынужденно откашлялась, а потом вновь заговорила про то, что мы с Альдой сестры, должны прощать друг другу мелкие обиды и во всем помогать. Я слушала молча некоторое время, а потом просто отошла от неё и села у окна, разглядывая двор.

- Софи!

- Отправьте к ней служанку и отстаньте от меня, – баронесса с её неустанной заботой о счастье старшей дочери вызывала у меня раздражение и, как ни странно - почти детскую обиду.

Пожалуй, это были некоторое отголоски памяти моего тела: прежняя Софи, я думаю, любила свою мать и постоянно наталкиваясь на холодное и потребительское отношения изрядно страдала. Похоже, какая-то часть её эмоций, хоть и сильно ослабленных, досталась мне. Вот только я - совсем не домашняя слабая девочка.

Муттер ещё некоторое время побубнила, а потом ушла. В скором времени в комнату вернулась Матильда и принялась рассказывать, о чем сплетничают слуги.

- …а который белобрысый – тот и покрепче будет, и рана у него не такая уж и страшная. Джана сказывала, что у него с собой к седлу багаж приторочен был, и тамочки – горшочек с мазью. Энтой самой мазью он и повелел руку натереть. Сам же и заявил, что вскорости заживёт все. А который брунетистый – тот больно много крови потерял. Ить рубаху его стирали – чисто, как со свиньи, колотой натекло! Прачки сказывают, что её и отбелить-то вовсе невозможно. А полотно на рубахе не простое – а с шёлком! Этакой доброй ткани даже госпожа баронесса не нашивала! Ить выходит, что гости-то ваши не нищеброды какие, а очень даже при богатствах. Одёжка у них добрая. А вы бы, госпожа Софи, в окно-то не глазели, а шли бы тудой, к болящим… Сестрица-то ваша с самого утра тамочки старается, ить глядишь – чего и высидит себе!