Полина Ром – Венец безбрачия (страница 15)

- Отстань, Матильда. Не собираюсь я там ничего высиживать, – я немножко разозлилась на назойливость служанки, но она, не слушая меня, продолжила:

- Ить вот не хотите старую Матильду послухать, а зазря! Матушка-то ваша по утру письмо отправила с солдатами. Господин капитан самолично приказали лучших коней им дать. – старуха поджала губы и замолчала, значительно поглядывая на меня.

Я внутренне улыбнулась, понимая, что Матильда ждёт расспросов, но вновь сделала скучающее лицо и отвернулась к окну, пробормотав:

- Посла и послала… мне-то какая разница?

Я сидела, разглядывая как по двору бродят слуги и слушая возмущённое пыхтение Матильды за спиной. Я уже знала, что долго она не вытерпит! В общем-то, так оно и произошло: подержав новость в себе ещё минуты три, служанка сообщила:

- Ить письмо-то не простое, а важное!

Я молчала, не поворачиваясь. Во мне играл какой-то детский азарт и я хотела дождаться, пока она сама вывалит мне сведения. Дождалась, только вот новость оказалась достаточно пугающей.

– Ить, птичка вы моя бедная… Боюсь, что горничные не зазря языки чешут. Оно, конечно, доподлинно никто не знает, чего в той бумаге писано, а только отправлена-то бумага энтая в монастырь Святой Агриппины аж самой настоятельнице.

От слова «монастырь» я вздрогнула и повернулась к служанке, на её лице не было торжества, а только жалость:

- Тётки-то наши кумекали-кумекали, а ить все одно думают… – Матильда даже поджала губы, отводя взгляд.

Пожалуй, даже я догадалась, о чем думают служанки. После моей так и не состоявшейся свадьбы монастырь многим из них казался вполне логичным выходом. От Матильды я знала, что эта тема обсуждается регулярно.

- Матильда, а разве могут меня насильно сделать монахиней?

- Да ить, ежли бы в монахини – обо бы ещё и ничего! А только ежли супротивничать будете – отдадут в послушницы, а в монахини-то и не примут! Оно ведь этак то ещё хужее, всё одно как в служанках.

Я одновременно ощущала и растерянность, и страх. Не знаю, согласят ли монашки уступить баронессе половину моего приданого… Но если они договорятся – мне крышка! Все же о монастыре я до этого думала достаточно отвлеченно, просто как об ещё одном возможном варианте. Пожалуй, рассмотреть монастырь как временное убежище от гибели я бы согласилась, но перебраться туда на всю жизнь…

- Матильда, а сколько дней пути до этого монастыря?

- А кто же его знает, госпожа Софи? А только когда батюшка ваш после свадьбы госпожу баронессу туда возил, помолиться о даровании ребёночка, так их седмицы три не было, аль даже больше. А вот сколько они на дорогу потратили, а сколь при монастыре пожили – то мне и вовсе неведомо. А поездка-то, слышь-ка, помогла… Как возвернулись оне, так через два месяца матушка ваша и затяжелела…

Получается, что даже в самом лучшем случае до приезда монашек в замок у меня всего три недели. А в худшем – и того нет. Конечно, монахини могут и не согласиться на урезание моего приданого, но…

Ещё секунду подумав я встала и отправилась в комнату к своему пациенту.

Глава 20

Почти полтора дня я вынуждена была слушать трескотню сестрицы, пытаясь выбрать момент и поговорить с пациентом наедине. Я совершенно точно понимала, что предложение замужества сделано не из-за моей «неземной красоты» или моего приданого. То есть, у парня есть какие-то свои, личные обстоятельства, которые вынуждают его сделать это самое предложение. Меня мучили вполне обоснованные подозрения: если я соглашусь, не нагребу ли я вдобавок к свои проблемам ещё и кучку его забот? Это ведь может оказаться кучка такого размера, что монастырь раем покажется!

Похоже, поведение Альды беспокоило не только меня, но и обоих мужчин. Блондин всё больше хмурился и хотя старался держать себя в руках, все же было заметно, что Альда ему мешает. Сестрица то ли не замечала его недовольства, то ли действовала по принципу - капля камень точит. Улыбалась в ответ на нахмуренные брови и продолжала щебетать.

Мой же пациент был достаточно слаб и часто впадал в дрему, но как только открывал глаза и слышал голос сестрицы – непроизвольно морщился с самым мученическим видом и тоскливо заглядывал мне в лицо, пытаясь там что-то усмотреть.

Вечером, когда мы с Альдой уходили из комнаты, мы обе подслушали очень короткий разговор, который каждая из нас поняла по-своему.

- Генрих, это невыносимо!

- Успокойся, я справлюсь… - с тяжёлым вздохом ответил блондин.

Встревоженная непонятными словами Альда поплотнее закрыла дверь к ним в комнату и вопросительно глянула на меня. Я с недоумением пожала плечами, показывая, что тоже ничего не поняла. На самом деле я подозревала, что барон Леон Тенгер хочет обсудить возможность брака между нами и что-то объяснить мне. Но присутствие сестрицы ему мешает, а он почему-то торопится…

Утром следующего дня Генрих Клинген и в самом деле решил эту проблему! Сразу после завтрака, как только мы отпустили горничную и заняли свои места, он заявил:

- Прелестная госпожа Альда, я чувствую себя гораздо лучше благодаря вашим стараниям, а главное – вашему присутствию! Но ещё мой отец учил, что даже после серьёзных ран нельзя залёживаться в кровати – это сильно ослабляет воина. Но и ходить одному по совершенно незнакомому замку… да и без вашего присмотра, госпожа Альда, я буду себя чувствовать брошенным и одиноким, - он посмотрел ей в глаза, дождался милой улыбки и потупленного взора и «добил» сестрицу: – Вы не могли бы прогуляться со мной по коридору? Смею вас заверить, что вашей репутации ничто угрожать не будет – мы оставим дверь в комнату, где останется ваша сестра, открытой!

Мы с Альдой вышли из комнаты и отправили туда лакея, чтобы он помог одеться раненому герою. Альда, испытывая какое-то странное возбуждение, бегом метнулась в свою комнату и через некоторое время вернулась, ещё сильнее благоухая духами и прикрепив на грудь довольно роскошную и крупную брошь – ту самую, что муттер одевала на бал.

Дверь в комнату действительно оставили распахнутой, а сестрица принялась выгуливать господина барона по длинному и широкому коридору. Она по-прежнему часто и заботливо спрашивала, как чувствует себя дорогой барон и не кружится ли у него голова? И не лучше ли ему вернуться и лечь, и если ему плохо, она вполне готова подставить ему своё плечо и помочь дойти до кровати…

Барон что-то благодарно бурчал в ответ и по звукам их голосов, которые то удалялись и становились почти неслышимыми, то приближались к распахнутым дверям комнаты и тогда казалось что Альда бубнит у меня над ухом, я вполне спокойно определяла, в какой части коридора они сейчас находятся.

Сегодня барон Тенгер выглядел немножко лучше, чем предыдущие дни. По словам горничной ночью у него не было жара и хотя он по-прежнему был бледен до синевы, дремать явно не собирался. Я сидела рядом с ним молча и несколько раз поймала брошенный искоса взгляд. Мне казалось, что барон ожидает моих вопросов. Но я совершенно точно не собиралась первой начинать разговор и терпеливо ждала, пока гость «дозреет». Судя по тому, что это не я кинулась ему на колени, умоляя взять меня замуж, а он схватил за руку и сделал это торопливое предложение – его нужда была больше моей.

«Сладкая парочка» прошла по коридору раз, и другой, и третий…

В комнате висело плотное молчание, и я даже засомневалась в собственных выводах. А точно ли барону так уж нужна жена? Может быть это была просто глупая шутка?

- Госпожа Софи…

Я металась в сомнениях, и когда барон заговорил – вздрогнула от неожиданности. Похоже, он это заметил…

- Госпожа Софи, умоляю, не считайте меня сумасшедшим грубияном.

- Я не считаю вас ни грубияном, ни сумасшедшим, господин барон.

- Поверьте, госпожа Софи, я не стал бы делать вам предложение о браке, если бы не узнал, что жизненные обстоятельства подтапливают вас с замужеству.

- Что вы имеете в виду, господин барон? – я насторожилась, не слишком понимая, о чем он говорит.

Он слегка прикусил нижнюю губу, несколько мгновений поколебался, а потом все же ответил:

- В первую ночь, когда меня принесли сюда без сознания, я довольно быстро пришёл вы себя. Нам оказали помощь, промыли раны и в комнате ночевали две горничные.

Я молчала. Не зная, что ответить и даже не понимая, к чему он все это ведёт. Барон продолжил:

- А следующий день с нами провела госпожа баронесса, разговаривая с Генрихом о разных житейских делах.

Я все ещё не понимала, и барон, как будто даже слегка раздосадованный моей бестолковостью, пояснил:

- Горничные… чтобы не уснуть, они разговаривали всю ночь. О делах замка и хозяевах. Да и госпожа баронесса жаловалась Генриху на сложности своего вдовьего положения. Генрих, как вы заметили, умеет нравится дамам.

Тут до меня потихоньку стало доходить. Парень сообщал мне о том, что рассказ Альды не являлся для гостей новостью, про венец безбрачия и скандал перед свадьбой они уже прекрасно знали и, похоже, барон откровенно намекал на то, что моя жизнь в замке далеко не сахар.

Даже осознавая, что парень полностью прав, никаких козырей в этой беседе я ему давать не собиралась. Поэтому с мягкой и спокойной улыбкой смотрела прямо ему в глаза и молчала: пусть сперва скажет все, что знает, и предложит то, что желал. Вот тут можно будет и поторговаться за условия! Я же ему подыгрывать не буду, а уж «проситься» замуж – и вовсе дурная и заведомо проигрышная идея. Однако я сильно недооценила возможности женских языков. Уже следующая фраза барона оставила меня почти без оружия: