Полина Ром – Брачные ошибки (страница 49)
И сперва действительно все шло так, как вообразил себе господин маркиз: как только всадник неторопливо выехал из ворот, подскочивший Вент сильно дёрнул его за ногу и, повиснув всем телом на руке незнакомца, вырвал его из седла. Вырвал удачно: мужчина упал, и Сэм тут же пнул его с размаху, одновременно занося дубинку, чтобы оглушить лежащего. Конь, освободившись от седока, испуганно метнулся куда-то в ночную тьму, и только затихающий цокот копыт по мощёной булыжником площади говорил, что лошадь скачет не останавливаясь.
А вот дальше все пошло не по плану. Из темноты молнией метнулся пёс и вцепился в руку Сэма, не давая завершить удар. Сэм вскрикнул, шарахнулся, и пёс немедленно получил мощный удар дубинкой Вента. Собака с визгом откатилась в сторону, но любовник баронессы успел вскочить...
И хотя маркиз продолжал подходить к месту драки, ещё не осознавая, насколько сюжет отошёл от написанного им сценария, шаги его чуть замедлились, а потом их светлость и вовсе остановился: происходило что-то не то....
Бертран фон Ланге очнулся в тот момент, когда под ноги ему свалилось тело Сэма и неуклюже завозилось в свете уличных фонарей, стараясь перевернуться на спину. Маркиз от неожиданности замер, не слишком понимая, что делать дальше и успеет ли он помочь Венту. И нужно ли это делать, рискуя собой? Но на всякий случай их светлость успел перехватить трость так, чтобы можно было нанести удар набалдашником. В этот момент Вент сложился пополам и неловко свалился на землю, извиваясь как червяк.
Любовник баронессы с совершенно безумным лицом повернулся к их светлости, мгновенно оказался рядом, выдернул трость из ослабевших пальцев Бертрана и, совершенно не чинясь, нанёс удар этой самой тростью по лицу бедного маркиза…
Этот подлый удар завершил драку: их светлость упал на колени, хватаясь за разбитые губы и с ужасом ощущая, что между пальцами струится кровь... его, маркиза Бертрана фон Ланге, кровь! От открыл рот и закашлялся, сплёвывая остатки зубов и не имея сил сопротивляться. А мерзавец любовник, переломив трость об колено, швырнул остатки в поверженного маркиза. Затем, не обращая больше ни на кого внимания, он кинулся в темноту, на звук: туда, где скулила его дурная псина, и, подхватив животное на руки, бегом вернулся к дверям дома баронессы. В дверь он постучать не мог, потому со всей дури просто пнул её.
Скорее всего, слуги услышали звуки драки и уже собирались у дверей, чтобы выйти и проверить, что там. Именно поэтому дверь распахнулась почти мгновенно, и мужчина с собакой на руках исчез среди уже собравшихся лакеев, с дубинками и фонарями.
На улице остались господин маркиз, очень осторожно ощупывающий языком дырку на месте двух выбитых зубов, и острый осколок третьего, и его подручные, которые сейчас, сидя на влажной земле, пытались очухаться. Сэм ныл, что у него сломана нога, и стонал, прося помочь подняться.
С трудом сдерживая слёзы жалости к себе и жалея, что не приказал подручным взять с собой ножи, маркиз с трудом дохромал до кареты и повелел:
- Шрошно домой...
Подручные его светлости остались на площади. Их судьба маркиза не беспокоила совершенно.
Глава 52
Эльза сидела, задумчиво постукивая кончиками пальцев по столу, и размышляла: «Ну хорошо, допустим, мы не поняли друг друга… Если он не врёт, а похоже таки не врёт, то сам по себе он, оказывается, совсем неплохой парень. Даже эта его глупость с ходом в канцелярию… Ну, желание быстренько отомстить понять можно. Делать-то с этим всем теперь что? Сидеть и терпеливо ждать ещё семь лет, пока можно будет оформить развод? Как-то это совсем за гранью. Хотя, если вспомнить маркиза фон Ланге… Торопиться мне особенно некуда. Если так подумать, то за всё это время я не встретила ни одного мужика, за которого не то чтобы замуж выйти хотелось, а хотя бы «к телу» его допустить. Все они по большей части страдают мизогинией*, проматывают родительские деньги и спят со всеми, кто скажет «да». Понятно, что при дворе больше отирается всякая плесень. Наверное, есть и нормальные мужчины. Но где их найти? А впустить в свою жизнь болвана, который свято уверен, что у женщины нет мозгов и Господь создал её для развлечения мужчин – это так себе идея».
Мысли были не просто грустные, а скорее тоскливые, так как возвращалась к ним Эльза уже не в первый раз. Пока она формально числилась замужем, появления мужчины в своей жизни она не хотела принципиально: дорожила репутацией. Но ведь телу не прикажешь, и мысли эти нет-нет, да и появлялись. К мужикам она присматривалась и присматривалась весьма внимательно, с точки зрения предыдущего своего жизненного опыта.
При герцогском дворе существовали экземпляры получше и похуже. Получше, как ни странно, были военные. Особенно те, кто в годах и давно женат. Им приходилось проливать чужую кровь и рисковать своей жизнью. Они хоть сколько-то ценили свои семьи и жён, а главное, имели понятие о чести. У офицеров существовал воинский кодекс, который они старались не нарушать. Именно этот кодекс и накладывал на них такой своеобразный отпечаток.
В остальном же мужской контингент был тоскливо однообразен. Это или достаточно богатый человек, землевладелец, снимающий три шкуры со своих крестьян и приезжающий во дворец герцога развлекаться и тратить деньги, или же благородные по рождению, но нищие субъекты, готовые лебезить перед каждым, от кого можно ждать подарок или, хотя бы, шикарный ужин с вином. Такие лизоблюды даже не стеснялись служить жиголо у богатых женщин. Да и в целом этот мир к высокородным альфонсам относился сильно снисходительнее, чем, например, к любовницам. Умение жить за счёт богатой женщины служило даже этаким поводом для хвастовства.
Эльза же, воспитанная на совершенно других принципах, только брезгливо морщила нос, когда к ней пытались приблизиться такие слизняки. На их фоне даже маркиз казался высокоморальным человеком.
Двадцать один год — это не тот возраст, когда следует отчаиваться. И, пожалуй, состояние Эльзы нельзя было назвать отчаянием. Просто тоскливая грусть и понимание, что здесь, в этом мире, практически нереально встретить мужчину, равного ей по жизненным принципам. А если сейчас она переберётся в деревню, чтобы обезопасить себя от герцогского гнева, то и вообще на личной жизни можно будет поставить крест. Даже такая простая вещь, как рождение ребёнка, обрастала серьёзными сложностями. В этом мире можно рожать только и исключительно в браке! Если женщина надумает родить для себя, она обречёт маленькое существо на мерзкую жизнь всеми презираемого бастарда, практически не имеющего прав…
На этом месте грустные мысли Эльзы были прерваны шумом во дворе. Она подошла к окну и, аккуратно сдвинув штору, попыталась рассмотреть, что происходит у ворот. К сожалению, разглядеть толком ничего не удалось из-за слишком тусклого света. Но через несколько минут шум утих, а по освещённой тусклыми фонариками аллее к парадному входу пробежал Эрик, почему-то неся на руках Арта.
«Господи, что он ещё натворил?!»? Эльза нахмурилась, накинула на плечи ажурную шаль и решительно отправилась в холл. У дверей уже топтались лакеи, вооружённые дубинками и несколькими фонарями.
- Открывайте!
Дверь распахнули, и по коридору, образовавшемуся среди расступившихся слуг, в дом решительно прошагал барон фон Герберт.
Он даже не обратил внимания на толпящихся слуг и торчащих поодаль от дверей любопытствующих горничных. Эрик прямым ходом двинулся к Эльзе и чётко проговорил:
- Арта ранили. Мне срочно нужна помощь! – он неловко перехватил пса, и тот жалобно заскулил.
- Что… что случилось?! Впрочем, потом… Иди за мной, – скомандовала жена и уже на ходу крикнула горничной: – Лотта, свечей побольше! Быстро!
Эльза торопливо двинулась по коридору. Эрик шагал за ней, про себя молясь всем богам…
Хозяйка привела его в роскошно обставленную комнату, куда почти вслед за ними шустро вбежала горничная, держа в руках пятирожковый подсвечник. Эльза огляделась, сдёрнула с постели шикарное бархатное покрывало, бросив его на пол. Секунду подумала, подняла, свернула в несколько слоёв и быстро постелила на стол.
- Клади… кладите его!
Барон осторожно опустил свою драгоценную ношу на тёплый бархат, вызвав новое поскуливание собаки, и страдальчески сморщился, приговаривая:
- Тихо, малыш, тихо, мой хороший...
- Что с ним случилось? Лотта, не стой столбом! Беги на конюшню за старым Джеймом. Это конюх, он умеет лечить животных, – торопливо пояснила жена Эрику.
- Не знаю... Его ударили, очень сильно ударили.
Лежать на столе Арту явно было неудобно. Он пытался встать, нелепо дёргаясь. И сейчас оба заметили, что задняя лапа сломана. Выглядело это совершенно ужасно: казалось, что кусок лапы висит на тонкой коже и при каждом движении собаки, при каждой попытке встать может оторваться совсем. При этом даже крови вокруг не было. «Значит перелом закрытый», - машинально отметила Эльза, совершенно не понимая, важно это или нет.
Барон положил Арту одну руку на туловище, удерживая его, а второй поглаживал между ушей, тихо приговаривая:
- Потерпи, малыш, потерпи… Я здесь, я всегда рядом и никуда не уйду…
Старый Джейм был не так уж и стар, но совершенно сед. Пока он осматривал пса, трогая его за лапу и тыкая жёсткими пальцами вокруг перелома, Эльза зажмурилась и отвернулась: смотреть на это было совершенно невыносимо. Эрик топтался рядом с конюхом, бдительно следя за его движениями и морщась, когда пёс поскуливал. Но как бы барон ни морщился, он жёстко фиксировал собаку, не давая ей помешать осмотру.