Полина Ром – Брачные ошибки (страница 14)

Я смотрела на эту борьбу со стороны и жалея это недоразумение, которое сегодня назвали моим мужем, и злясь на него. Тем более, что этого подростка собирались свалить на меня, точнее – уже свалили. Вот как рядом с ним можно будет жать?! Он же – дитя дитем!

Между тем, Берта таки уговорила его выпить ложку вина, и минут десять мы все с опаской ждали результата. Мальчишка, мне кажется, даже слегка взбодрился, но продолжал настороженно прислушиваться к собственным ощущениям. Когда время ожидания прошло и Берта, немного подержав чашку над огнем свечей скомандовала:

- Открывайте рот, господин барон, надобно еще ложечку – он даже спорить не стал, раскрыв рот, как птенец в гнезде.

Слабо себе представляю, какие именно механизмы запустила эта крошечная порция вина, но через три глотка, парень, кажется очухался. Берта, перекрестив его, ушла со словами:

- Ну, слава тебе Осподи! Ложитесь ка вы спать, господин барон.

Мальчишка, глядя на меня почти трезвыми глазами, устало спросил:

- Почему так холодно? – и зябко поежился.

- Потому, любезный муж, что запах от тазика мешал мне дышать – несколько раздраженно ответила я, забираясь на постель.

- Надо закрыть окно, ведь уже проветрилось.

Наверно, в этом теле мой нюх был гораздо острее и поэтому я прекрасно чувствовала, как пахнет в комнате перегаром от мальчишки. Однако ночь действительно была дождливая и прохладная и потому я недовольно буркнула:

- Бог с тобой, закрывай…

Кажется, он ожидал, что я сделаю это сама, потому что некоторое время недоуменно елозил на стуле. Однако поняв, что никто не спешит выполнить указание, все же неуверенно оторвал зад от сидения и, повозившись, захлопнул окно.

Судя по всему, ему действительно стало намного лучше. Во всяком случае, он кряхтя и пошатываясь попытался стянуть с себя сапог, потом сел на стул и таки содрал обувь. Затем снял жесткую, не гнущуюся от шитья бархатную куртку и многострадальную рубашку с измятым и испачканным жабо. Под этой рубахой оказалась еще одна, нижняя. Мальчишка подозрительно покосился на меня, неуклюже развернулся спиной к кровати, и завозился, расстегивая пряжку на брюках. Снял штаны, оставшись в коротких, всего до колена,кальсонах, потом вновь с кряхтением нагнулся, и скрутил валиками чулки. Сложив все добро на стул он неуверенно присел в ногах кровати и сообщил мне:

- Я спать хочу.

Второй кровати в комнате не было, да и устраивать ему сейчас ночлег мне вряд ли позволят.

- Хочешь спать – ложись. Кровать большая, места хватит.

Он некоторое время недовольно посопел, потом забрался на постель и аккуратно стянул с меня краешек одеяла. Свечи, разумеется, погасить он не догадался. А мне было слишком лениво вставать и я мысленно махнула рукой – пусть их, горят, сами потухнут. Некоторое время в комнате царила тишина и, наконец то, начал наваливаться теплый сон.

Неловкая рука, хватающая меня за грудь довольно крепко, показалась мне частью какого-то кошмарного сновидения. Не слишком понимая, что это, я начала отбиваться, выкинув вперед руку с кулаком. Попала в… непонятно куда…

Послышался странный писклявый звук, какое-то хлюпание и я окончательно проснулась, чувствуя прохладу и дикое раздражение.

Одеяло валялось в ногах. Мой так называемый муж сидел на кровати, склонив голову и широко расставив колени, чтобы не испачкать свои подштаники капающей из носа кровью. Довольно гундосо он начал выговаривать:

- Ты чего?! С ума сошла?.. Дерешься как мальчишка! Мне господин Гольц сказал, что я твой муж и все могу делать!

Сложно передать словами охватившее меня бешенство. Я резко соскочила с высокой постели, постучала в стену вызывая Берту, в очередной раз отодвинула задвижку и, вернувшись к этому раненому бойцу любовного фронта, крепко взяла его за ухо:

- Послушай меня внимательно, сукин кот! Если ты еще раз протянешь руки куда не нужно… Я тебя выпорю так, что ты всю оставшуюся жизнь есть только стоя сможешь!

От дверей раздалось охание – это пришла Берта.

Кровью оказалась закапана подушка, край одеяла, кальсоны и нижняя рубаха моего мужа, а также по центру простыни цвели яркие и свежие пятна. Охающая Берта намочила в прохладной воде тряпку и принялась оттирать барона и командовать:

- Вот сюда, на стул, господин барон… да голову-то повыше держите! Прямо закиньте ее! Во-о-о-т! Сейчас я вам компрессик поменяю, все и пройдет.

Я настолько была вымотана и этой безумной свадьбой и зажигательной брачной ночью, что просто перевернула подушку с кровавыми пятнами запачканной стороной вниз и, плюнув на все остальное, вновь повернулась лицом к стенке.

Думаю, что свечи погасила Берта, когда укладывала моего мужа на кровать. Она же и прибрала все следы моего «преступления». Во всяком случае, когда утром мы проснулись от стука в дверь и грозного гавканья щенка, выяснилось, что засов ночью никто так и не закрыл. Зато из комнаты исчез тазик и окровавленные влажные тряпки.

Сразу после стука в нашу комнату ввалились толпой и обе монашки, и оба свидетеля, распространяя запах перегара, и мой драгоценный дядя, с мерзким любопытством выглядывающий из-за широкой спины господина фон Гейсена.

И юный барон и я машинально натянули на себя одеяло до подбородков, ощущая дикую неловкость. Мы с ним переглянулись и, кажется, это был первый раз, когда поняли друг друга. Во всяком случае, мысли по поводу незваных гостей у нас явно были одинаковые.

Монашка пришлось потрудиться, вытягивая из под нас простынь с кровати. Арт уже не лаял, но недовольно скалился, сидя в углу. Юный барон вцепился в одеяло так, что ни один клочок его тела, а точнее – кальсон и нижней рубахи, не был показан присутствующим в комнате. Не знаю, что ожидали увидеть эти свидетели, но простынь с пятнами крови вызвала у них многозначительное переглядывание и весьма гнусные ухмылки. Вот только мой дядюшка, кажется, был слегка разочарован.

Одеваться нам тоже пришлось в комнате, неловко отворачиваясь друг от друга. Уставшая Берта с осунувшимся лицом выпроводила молодого мужа раньше, чем меня:

- Ступайте, господин барон, там уже и завтрак накрыт, а госпожа скоренько за вами придет.

Я слабо себе представляла, что будет дальше, но после завтрака, равнодушно пожелав нам долгой и счастливой жизни, вся эта толпа свалила из моего дома, не забыв прихватить с собой мающегося с похмелья господина фон Гольца. Старик явно перебрал вчера, и ему было очень плохо. Так плохо, что во время завтрака он не съел ни крошки, только жадно пил разбавленное водой вино. Однако пожалеть его у меня как-то не получалось.

Гостей мы провожали стоя рядом на крыльце, и когда последняя коляска выехала со двора, мой муж грустно посмотрел на меня и, слегка отодвинувшись в сторону, опасливо спросил:

- А дальше-то что?

Глава 15

Первое, что я сделала после того, как выпроводила всех гостей, поговорила с Бертой.

- …и платить, разумеется, буду тебе самой. Жильё своё можешь в аренду сдать. Вот и накопишь себе на то время, как работать не сможешь. Ну, или детям будешь подкидывать – это уж тебе самой решать.

- Так я, госпожа баронесса, вроде как простая сиделка, – несколько растерянно проговорила Берта. – Откуда бы мне знать, чем компаньонка благородной госпожи занимается?

- Какая разница, чем занимаются другие компаньонки? Мы с тобой вполне мирно уживаемся. Если мне куда поехать нужно, для этого ты и есть.

- А господин барон как же?

Я тяжело вздохнула и с недоумением уставилась на сиделку.

- Берта, вот ты сейчас серьёзно? Барон там мой муж или не барон, а ты же сама видишь, он просто ребёнок. Скорее всего, от него толку никакого не будет. Разве он разбирается в ценах на продукты или подскажет, какую ткань мне лучше купить и где, или поможет расставить мебель и дом в порядок привести? За бароном еще ухаживать нужно, как за маленьким. А вот твои советы и опыт для меня очень даже важны.

- Да ведь я-то что… я-то вовсе и не против! И барон точно что… – Берта поджала губы, выбирая выражение. – Точно, что молоденький ещё слишком. Только ведь баронессе компаньонка посолиднее положена, чтобы грамоту знала как следует, могла печальные романы вслух читать и беседу поддерживать. А так-то я, конечно, очень даже согласна.

- Ну вот и договорились.

Разговаривали мы с Бертой в моей спальне. Я планировала узнать сегодня у горничной и поварихи, на каких условиях нанимал их дядюшка. Останутся ли они со мной или предпочтут уйти, сколько нужно платить, если останутся, и прочие важные вещи. Я прекрасно помнила, что денег у меня всего восемьдесят пять золотых, но даже не знала, на сколько месяцев этого хватит.

Кроме того, дом требовалось не только содержать в порядке, но ещё и топить. Это значит, придется покупать дрова. Нужны были шторы, нужен был запас продуктов на зиму, и я пока слабо представляла, какие именно мы сможем запасти и сохранить и как это сделать. Ещё необходимо обустроить отдельную комнату и постель для моего малолетнего мужа.

То, что Берта согласилась остаться – это замечательно! Но это значит, что и ей нужно приготовить достаточно удобное помещение, чтобы жить постоянно. Самым главным для меня было то, что больше никакие опекуны заявиться в мой дом и начать здесь командовать не смогут. И не важно, что впереди огромное море работы: как раз работы я никогда не боялась.