Полина Ром – Брачные ошибки (страница 12)
- Ты! Опозорила! Я через свою доброту…
- Дядя! Вы обыкновенный вор. И если не хотите, чтобы эту истории я рассказывала со всеми подробностями каждому, кто пожелает выслушать, лучше не злите меня. Позвольте напомнить, что я ваша родная племянница-сирота, у которой вы попытались украсть даже одежду. Орать на меня бесполезно, а замахиваться опасно для жизни. А теперь заткнитесь и отдайте мне мои деньги.
Это старый сквалыга действительно плакал, отсчитывая мне положенные золотые. Не думаю, что из-за позора. Скорее ему реально было жалко расставаться с деньгами. Он даже попытался обсчитать меня на пару монет, но я и этого не позволила сделать.
- Отправьте лакея за моими вещами, дядя, прямо сейчас. Завтра с утра мои сундуки должны быть полностью упакованы.
Он только махнул на меня рукой, но тут же взял со стола колокольчик и позвонил, вызывая слугу.
Получив свой мешочек с золотом, надо сказать, довольно увесистый, я задумалась о том, где его можно спрятать. Моя комната и мой сундук казались мне очень ненадежным местом. У дядюшки вполне хватит наглости обыскать вещи и прибрать деньги к рукам сразу же после церкви.
Так что я вернулась в свою комнату, очень кратко, без подробностей рассказала Берте, что происходило на подписании брачного контракта, и сообщила, что завтра с утра мы едем в храм.
– Одежда готова, маленькая госпожа, встать только пораньше нужно: волосы уложить и позавтракать плотно.
***
Дядя, очевидно, страдающий по своим деньгам, был надут и молчалив. За завтраком он наорал на Брунхильду и горничную, после чего больше не произнёс ни слова. Так и ехал до храма, глядя в сторону и не обращая на меня внимания.
Погода с утра была довольно неприятная: моросил мелкий дождик. Поэтому Берта закутала меня в шаль и накинула сверху тяжёлый кожаный плащ с капюшоном, чтобы не замочить парадное платье и аккуратную укладку.
Экипажи фон Гольца и свидетелей уже стояли у храма, и мы прошли в распахнутые настежь двери. Не знаю, принято ли тут убирать церковь к бракосочетанию. В книгах я читала, что раньше украшали помещение живыми цветами. В этой же церкви ничего похожего не было. На скамейках сидело всего несколько прихожан, в том числе и оба наших свидетеля.
Эти господа не просто принарядились, а даже держали в руках по скромному букетику цветов каждый. Чуть в сторонке от них молилась пожилая, просто одетая женщина. А вот молодая девушка и сидящий точно за ее спиной парень явно пришли сюда, чтобы повидаться. В пустом гулком зале храма смотрелись они очень нелепо. Он склонился вперед и что-то шептал на ушко своей пассии.
Дядя прошел к нашим свидетелям, поздоровался и заспешил к священнику, рядом с которым стоял фон Гольц, ожидая, пока святой отец просматривал документы: разрешение на брак и подписанный брачный контракт.
Берта, принаряженная ради такого случая, торопливо сбросила с меня тяжёлый плащ и шаль, поправила выпавший из прически локон и, оглядывая почти пустое помещение церкви, тихонько спросила:
- Маленькая госпожа. А где же жених-то?
- А вон рядом со свидетелями сидит, Берта. – равнодушно мотнула я головой, указывая на будущего мужа.
- Ох ты ж, Боже мой! – она испуганно покосилась на меня и тихонечко забормотала: - А может, еще и ничего… Сытенький такой и здоровенький… Может, еще и сложится всё, маленькая госпожа… Только вот как бы росточком-то господин барон не вышел. – Она вопросительно глянула на меня, и я согласно кивнула:
- Да, росточком не вышел…
Юный барон Эрик фон Герберт был на полголовы ниже меня и килограммов на пятнадцать, если не все двадцать, тяжелее. Это был весьма упитанный подросток с ясными глазами и прыщавой юношеской физиономией. Его сальные волосы никто не удосужился даже расчесать, и они падали на плечи неряшливыми прядями. А на белоснежном кружевном жабо, явно одетом сегодня первый раз, виднелось свеженькое пятно от яичного желтка.
Сама церемония прошла быстро и скучно. На мой палец было надето достаточно симпатичное кольцо с крупным сапфиром. Но при словах священника: «…а теперь жених может поцеловать невесту!» я строго сказала потянувшемуся ко мне сложенными в трубочку пухлыми губами мальчишке:
- Уши надеру!
Он смешался и покраснел, а я чуть нагнулась и подставила ему для поцелуя щеку. Все расписались в церковной книге, и спустя некоторое время господин фон Гольц протянул полученное от священника церковное свидетельство о браке. Мы с мужем одновременно попытались его взять.
- Отдай! Я главный в семье, – писклявым от волнения голосом заявило мне это недоразумение.
Спорить я не стала, не тот был случай. Да и нездоровое любопытство свидетелей меня раздражало. Они вручили нам с новоиспечённым мужем по букету и по очереди поздравили, весьма витиевато выражаясь и желая всяческого благополучия. Но когда упоминали наших будущих детей-наследников, с трудом сдерживали улыбку.
Настроение у меня было ниже плинтуса. Я совершенно не представляла, как буду общаться с мужем-ребёнком.
Кроме того, я не слишком понимала, почему свадебный пир назначен на вечер. Что мы будем делать днём? Сейчас я больше всего хотела, чтобы всё уже закончилось, и гости исчезли вместе с моим дядюшкой.
Выяснилось, что днём мы всей честной компанией должны объехать ещё не меньше трёх храмов. Мальчишку усадили в коляску рядом со мной, а дядюшка перебрался к господину фон Гольцу. Берту же отправили домой пешком: её услуги сегодня больше были не нужны, так как теперь я находилась “под защитой мужа”. Сложно сказать, от чего мальчишка мог меня защитить, но именно так высокопарно высказался фон Гольц.
День прошёл на редкость безобразно, муторно и тяжело. Долгая дорога под моросящим дождем, длинный молебен в очередной церкви, заказанный заранее, и снова тряская дорога. Только к полудню ветер разогнал тучи, и я, наконец, согрелась. Муж мой тоже приободрился и даже попытался поговорить со мной, рассказывая про своего пса по кличке Арт:
- …а еще он здорово умеет по следу ходить! Его ещё старый Кламп начал обучать. Кламп у нас всегда лучшим егерем был и собак лучше всех натаскивал… – на этом месте его голос слегка сорвался. Похоже, юный барон Эрик фон Герберт переживал тот самый период, когда у мальчиков ломается голос, а сейчас, “пустив петуха”, застеснялся и смолк.
К дому подъехали уставшие и вымотанные. Но больше всего меня поразило то, что кроме встречающих свадебный кортеж горничной и поварихи, в прихожей стояли еще и две монашки. Та самая мать-настоятельница и женщина, которая осматривала меня. Я поспешила в свою комнату, где меня уже ждала Берта.
- Господи, Боже мой, как же я устала!
- Вы, маленькая госпожа… Ой, простите, госпожа баронесса… – Берта растерянно посмотрела на меня и снова извинилась: – Простите, госпожа баронесса, это я так, по старой памяти…
- Не извиняйся, лучше дай мне попить.
Я жадно проглотила кружку прохладной воды, которую подала мне Берта, и между делом спросила:
– Вещи привезли?
– Всё доставили, госпожа. Я лично по вашему списку всё проверила. Как описано, так и всё есть. И сервиз в отдельном коробе доставили.
- Ну и ладно… Святые сестры-то зачем пришли?
- А как же! По обычаю! Завтра вы им, госпожа баронесса, простынку отдадите. Они её в монастырь заберут и там бумагу отпишут, что, дескать, всё в порядке. Потом молебен будет о ниспослании вам деточек. А простынка уж им достанется, как водится…
Я тупо уставилась на сиделку, не понимая, о чем она говорит.
– Ну как же, госпожа баронесса! – занервничала под моим взглядом Берта. – А первая брачная ночь как же?! Неужли вы и не знаете ничего? Вы, главное, мужу-то не противьтесь…
Глава 13
Свадебный ужин был ужасен…
Оба наших опекуна, чувствуя, что «жизнь удалась», пили и ели не стесняясь. От усталости и на голодный желудок их достаточно быстро развезло, особенно господина фон Гольца. Пьяный старик за столом, смеющийся своим собственным, непонятным остальным, шуткам – зрелище безобразное.
Оба свидетеля, и господин Гейсен, и второй, имя которого я благополучно забыла, ели и пили за наше здоровье, отпуская мерзкие шуточки на грани фола о предстоящей брачной ночи. Приличнее всего за столом вели себя монашки: ели, пили и молчали. Только иногда, при особо сальном тосте, произносимом господином Гейсеном, мать-настоятельница укоризненно смотрела на него и опечаленно качала головой. Это помогало, но ненадолго: минут через пятнадцать, глотнув еще винца, вставал с новым тостом второй свидетель.
Молодой муж, все это время сидел рядом со мной, сильно краснел, слушая пошлости свидетелей, но одернуть их так и не рискнул. Мальчик хорошо кушал, не забывая отправлять куски ветчины и курицы под стол, где восседал, преданно тараща на него глаза, довольно несуразный пес. Похоже это и был тот самый хваленый Арт, которым хвастался барон.
Я бы определила животину, как дружелюбную дворняжку. Это был собачий подросток, большелапый, неуклюжий и с плохо стоящими ушами. Одно из них все время падало ему на левый глаз, отчего он смешно тряс головой. Белый с рыжими пятнами окрас тоже не казался мне признаком какой-то породы. Хорошо уже то, что гадить в доме песель не стал, а выскочил из-под стола и заскулил у деверей. Помогающая Корине Берта выпустила Арта, но через десять минут он сам вернулся домой и опять присел у ног хозяина.