Полина Ривера – Жена на Новый год (страница 3)
Взмахивает ладонью, приглашая меня в светлую, просторную кухню. Сажусь за большой прямоугольный стол, укрытый потертой клетчатой скатертью, и оглядываюсь. В углу жует хрустящий корм толстый черный кот, возле окна прыгает в клетке оранжево-желтый кенар. Заливается, любуясь неспешно падающим снегом.
Ну и кто здесь умер? У людей все хорошо. Наверное, Анна Петровна что-то напутала? Выпью чаю и свалю отсюда по быстренькому.
– Это хорошо, что вы вместе работаете, – покряхтывая, Иван Андреевич устраивается во главе стола. – Будете защищать нашу дочь от ее начальника. Сашка говорила, он тот еще сноб! Приезжий, а уже с такими амбициями! Строгий, неулыбчивый, как мумия. Противный, в общем… Мы с матерью уже твердить устали, чтобы уходила к чертям собачьим оттуда.
– И что же Саша? Собирается уходить? – прищуриваюсь, испепеляя Росинкину взглядом. Я ей дам, сноб! Она у меня за каждое неосторожное слово извинится.
– Папа, пожалуйста, хватит, – пищит Саша, разливая ароматный чай.
И сервиз такой чудной у них! Советских времен, видимо. По-моему, точно такой же есть у моей бабули.
– Мы с матерью рады, что после той трагедии у Санечки мужчина появился, – игриво добавляет Лилия Сергеевна.
– Мамуль, а Павел ничего не знает. Я не говорила еще… Я потом, ладно? Потому все объясню, – тараторит Саша, испуганно взирая на родителей.
– Ты уж постарайся, – хмыкает ее отец. – Мы думали… все! – хлопает он по столу кулаком. – Потеряли дитя.
Наверное, у Росинкиной умер любимый человек? А сегодня годовщина… Кажется, я все понял… Родители ее все время достают. Переживают, что Росинкина никого себе не найдет, а так и будет жить прошлым.
– Ну… Смерть любимого человека – ужасная трагедия, но надо учиться жить дальше, – протягиваю важно.
– Ха! Какая еще смерть? Борюсик бросил ее на пороге загса. Прямо перед свадьбой отказался от нашей дочери.
«Видать, такая хорошая дочь», – протягиваю мысленно. Ну, зачем я сюда пришел?
– Господи, папа! Ну, зачем? – вспыхивает она.
Переводит на меня полный стыда взгляд, а потом тотчас его опускает. Замечаю, как подрагивает чайная ложка в ее руках. О таком не принято говорить вслух…
– А затем, Санька!
– И что случилось дальше? С Борюсиком, – уточняю я, отхлебывая чай.
– Что, что. Тогда он сбежал в Америку с какой-то белобрысой лохудрой. Он, оказывается, давно все продумал – паспорт сделал, визу. Не понятно, почему Сане не сказал обо всем? А теперь вернулся. И думает, что Саня наша до сих пор по нему сохнет. А утром дочка призналась, что у нее другой есть. И замуж она скоро выйдет. По-настоящему, – мечтательно бормочет ее папа.
– Паша, нам уже на работу надо. Если сейчас не выйдем, опоздаем. И начальник с нас три шкуры снимет, – взмаливается Росинкина.
Я прожевываю пирог с вишней, запиваю лакомство чаем и поднимаюсь с места. Протягиваю Ивану Андреевичу руку и благодарю за угощение Лилию Сергеевну.
– Вы когда свататься надумаете, предупредите, – протягивает Иван Андреевич. – Мы гуся зажарим, родственников позовем. Да и вы своих родителей приглашайте. Познакомимся, выпьем. Нехорошо это, по углам шарахаться.
– Всенепременно, – отвечаю я и выхожу на улицу.
Росинкина на ходу обувает сапожки, застегивает длинное простенькое пальто и выходит следом.
Глава 4.
Павел.
Словами не передать, сколько во мне кипит гнева! Она меня выставила… черт те кем! Я теперь ей предложение должен делать? Как это теперь разрулить?
Огибаю арку и скрываюсь в темноте подворотни. Саша бежит следом.
– Погодите, Павел Александрович, – запыхавшись, произносит она. – Простите меня…
– Простить? Кем ты меня выставила? И, главное, зачем? Ну, узнает твой Борюсик, что у тебя есть жених, так и что? К ногам твоим бросится и станет молить о прощении? Чего ты добилась? Как теперь твоим родителям все объяснить? Ты прослывешь дважды брошенной невестой!
– Да с родителями я разберусь. Я ведь могу сама вас бросить и… не прослыть. Брошенной. Невестой, – медленно произносит она.
Дрожит без головного убора. Прижимает полы пальто к груди. На ее блестящую копну падают мелкие снежинки. На секунду замирают и медленно тают. Из пухлых приоткрытых губ в небо летит облачко пара.
– Бросить меня? Это за что?
– За измену, например.
– Ты чокнутая, Росинкина. Я не понимаю, зачем приехал? Анна Петровна меня испугала и…
– Не оправдывайтесь. Не надо.
– Я понимаю твоего Борюсика. И обеспокоенность твоих родителей тоже. Ты же, ты…
Ее глаза как-то странно увлажняются. Подбородок начинает мелко дрожать, а щеки напоминают спелую клюкву. Ну же, Росинкина, только плакать сейчас не нужно…
– А вы… – всхлипывает она.
– Да я слышал, какой я, Саша! Сноб и пренеприятный тип.
– А как еще вас называть? Вы порой себя ведете, как быдло!
– А ты истеричка! Лживая ведьма! Для чего ты меня так подставила?
– Пещерный человек! Вам бы в руки дубинку и… Хотя вам можно не давать, у вас своя имеется, хоть куда.
– А-а… Заценила, значит. Может, покатать тебя на ней? Посчитаю это твоим извинением за сегодняшнее.
– Хам.
– Ну а что? Ты теперь у меня не работаешь, так что мы могли бы…
Что я такое говорю, боже мой? И у меня стоит, как у юнца. Просто потому, что она рядом. Взмахивает своими ведьминскими волосами, облизывает губы, смотрит зелеными омутами. Прямо в душу смотрит!
– То есть вы считаете, если от меня оказался жених, то все – я падшая женщина? Так, по-вашему? Или женщина второго сорта. С такими не церемонятся, да? Чокнутая, странная… Такой вы меня считаете. У меня не может быть своего мнения на этот счет и…
– Погоди, Саш. У меня важный звонок. Не уходи, ладно?
И чего я ее уламываю? Как будто я себе девку не найду! Сейчас же позвоню Стрельбицкому, он точно должен знать адреса приличных эскорт-агентств.
Звонок из детской больницы. Пацана я должен забрать сегодня. Как сегодня? Так скоро? Че-ерт… Я совсем не готов. Я не знаю, как его на руки брать? Чем кормить, во что одевать? Я откладывал момент встречи до последнего, а когда он настал, оказался неготовым… Совершенно неготовым…
– У вас что-то случилось? Я могу помочь? – предлагает Саша.
Смотрит с таким участием, что мне тошно становится. Я ведь ее никудышной обозвал. Вторым сортом, чокнутой… И странной тоже.
– Да, можешь, – произношу решительно. – Только обсуждать мы не здесь будем. Есть поблизости теплое местечко?
– «Булочная 28» прямо возле Грибоедовского канала, а из приличных…
– Да, я приглашаю тебя в приличное место, не стесняйся.
– Кафе «Счастье» возле Исаакиевского собора. Здесь недалеко. Вы на машине?
– Она как раз там стоит. Идем.
– Я не одета для такого места, – краснеет она.
– Ты не моя девушка. И я не на свидание тебя зову. К тому же не забывай, что ты лишила меня выгоды. Подставила так, что… Короче, молчи и не зли меня понапрасну.
– Ладно, – кивает Саша, стыдливо отводя взгляд. – Только вы не забывайте, что вам моя помощь нужна.
– Тебе моя тоже.
– Отлично. Значит, у нас взаимовыгодная сделка.
Я распахиваю дверь кафе и пропускаю Сашу вперед. С чего она решила, что одета неподобающе? Она не ждет от меня джентльменского поступка и снимает пальто. А там… Мама дорогая. Я успел позабыть, какие у нее сиськи. Сейчас их облепляет тонкая ткань вязаного платья. Низкое декольте открывает взору ложбинку между грудями, заставляя меня нервно сглотнуть. Ну нельзя так ходить, ей-богу… Кажется, все мужики в радиусе десяти метров свернули шеи. Ну а что? Ее волосы – густые и темно-рыжие струятся до поясницы, а платье выгодно подчеркивает тонкую талию и крутые бедра. Интересно, что Росинкина имела в виду под подобающим нарядом?
– С вами все в порядке, Павел Александрович? – хмурится она, усаживаясь за столик.
– Да, более чем, – рычу в ответ.