Полина Ривера – Она (не) для меня (страница 9)

Скорее бы побег состоялся, боже… Я дни считаю до даты проклятой свадьбы. Знаменательный день освободит меня от родителей, новоиспеченного старого мужа, проблем и прежней жизни. Я уверена, что бог не оставит меня. Мою Монику и укутываю ее в пушистый банный халатик с заячьими ушками. Никому свою кроху не отдам. Пусть только попробуют сунуться!

Сплю я плохо… Сначала мне мерещатся глаза Резвана — орехово-карие, глубокие, влюбленные в меня, потом перекошенное лицо Давида, мамы, отца… Просыпаюсь посреди ночи от собственного крика. Прижимаю спящую малышку к груди, чувствуя, как гулко пульсирует кровь в висках и дрожат руки. Зарываюсь носом в детскую макушку и только тогда засыпаю…

Папа вызывается подвезти нас с Моникой до Дворца. Неудивительно — родители на каком-то подсознательном уровне подозревают меня во лжи. Контролируют, проверяют передвижения, спрашивают, кто позвонил или написал? Чаще приглашают Агарова в гости, пытаясь вызвать во мне что-то похожее на уважение к нему или симпатию. Глупо… Глупо и жестоко.

— Мне подождать вас, Ками? Вернее, не так — я подожду вас. Ты ее отведешь и сразу вернешься? — бросает папа, притормозив возле здания.

— Нет, пап. Мы договорились с бабулей встретиться. Пойдем в «Детский мир» покупать Монике барби и осенние ботиночки. Тут же детский магазин за углом, ты забыл? Ника мимо не проходит никогда, после каждой тренировки требует вознаграждение, — надеваю на лицо маску расслабленности и непринужденности, с трудом заставляя себя дышать ровно.

— Ладно, — хмыкает он. — Позвоню ей сам и уточню. Смотри у меня, дочка… если задумала чего, выбрось из головы.

— Пап, я не слишком умная и самостоятельная. Вот Эдик да… — восторженно закатываю глаза, вспоминая брата.

Папа высаживает нас и трогается с места. Слава богу, уехал… Тащу Ничку на второй этаж, быстро переодеваю в раздевалке и, бросив взгляд на часы, спускаюсь на крыльцо. Теплый ветер взвивает полы длинного цветастого платья и мои распущенные, слегка завитые на концах волосы. Я оделась в старое летнее платье, стремясь избежать подозрений родителей. Накрасилась второпях — капля розового блеска на губы, взмах кисточки туши на ресницы и немного пудры. Вот и все… Не собираюсь красоваться перед Резваном Месхи… Ненавижу его, ненавижу всей душой…

— Привет, Камила, — слышится его мужественный, пробирающий до костей голос за спиной.

— Здравствуйте, Резван Отарович.

— Мы же на ты? Или…

— Или… Расстались мы на «вы», не находите?

— Ками, я хочу знать правду. По-хорошему или по плохому, я ее узнаю. Так что тебе лучше сказать мне все, как на духу. Моника моя дочь?

Вот так значит? На духу? Разбежалась я говорить ему правду! Он не даст мне сбежать, вот и все… Запрёт дочь под семью замками, а меня… А мне… В общем, вышвырнет из жизни Ники, как жалкого подзаборного котенка. От волнения я хватаю воздух ртом, захлебываюсь возмущением, как ледяной волной.

— Это. Не. Ваша. Дочь. Если вы посмеете еще хоть раз подойти ко мне и что-то потребовать, я пожалуюсь своему жениху Давиду. Он точно найдет на вас управу, — произношу решительно, встречая ошарашенный взгляд Резвана. Такого он точно не ожидал… Я не медлю ни минуты — срываюсь с места и бегу вниз по ступенькам. Огибаю здание с торца, не представляя, куда меня заведет дорога? Плетусь осторожно, слыша, как за мной кто-то идет. Мне даже оборачиваться не надо, чтобы понять, что это Резван. Под подошвами хрустит битое стекло, скрипит гравий — похоже, тропинка ведет в пустынную подворотню. Замедляю шаг и глубоко дышу… Черт, веду себя, как ребёнок. Неужели, мы не можем поговорить спокойно? Останавливаюсь, позволяя Резвану меня догнать.

— Прости, Ками, — переводя дыхание, произносит он.

— Ненавижу тебя, Месхи. Ты сломал мою жизнь, молодость, забрал невинность, оставив на память разбитое сердце. Чего тебе еще от меня надо? — все-таки не выдерживаю… Силуэт красивого высокого мужчины размывается от выступивших слез. Чувствую исходящее от Резвана тепло, дыхание, щекочущее висок, вижу боль в глазах — режущую, как шпага, острую и хлесткую, как кнут… Неужели, правда, больно?

— Прости меня, Ками… Если бы я только мог все исправить… Если бы мог вернуть прошлое.

Он обнимает меня, зарывается носом в распущенные спутанные волосы, дышит в макушку, согревая мою спину горячими большими ладонями. Его сердце бьется так громко, что я слышу его стук через ткань голубой сорочки.

— Ками… Девочка…

Резван берет мое лицо в ладони и накрывает мои губы своими — горячими и сладкими, как горный терпкий мед. Господи, что я делаю? Что мы делаем? Раскрываю губы, принимая его жар, впитывая вкус губ, смешивая наше дыхание в одно… Вскидываю ладони и обвиваю сильные плечи. Как я скучала, господи…

Глава 14

Резван.

— Камила, идем в машину? — отрываюсь от нее, с трудом извлекая из себя слова. Они вмиг превращаются в расплавленный пластик.

Ками смотрит на меня затуманенным взглядом, медленно кивает и молча следует за мной. Не понимаю, что сейчас было? Я целовал ее, как влюблённый мальчишка, а она пылко отвечала… Словно не было этих лет, тонны обвинений, лжи, слабости… Моего позорного страха признаться, что я полюбил девушку намного младше меня.

Помогаю Камиле сесть на переднее сидение и трогаюсь в сторону Петровского проспекта, подальше от десятка распиханных по углам камер видеонаблюдения и сотен проходящих мимо глаз.

— Сколько у нас времени? — произношу, еще не успокоив дыхания.

— Моника занимается час. Ее заберет моя бабушка, я уже договорилась. Так что… — она бросает взгляд на скромные золотые часики на запястье и добавляет, — Часа два. А что ты хотел, Резван?

Камила краснеет, очевидно, вспоминая наши недавние поцелуи. Как мне хочется их повторить… Пить ее дыхание, чувствовать на губах вкус спелого грузинского винограда или пахлавы. Сладкая, как персик, нежная… Черт… Вспоминаю, как краснел отец, рассказывая о связях с другими женщинами, и наполняюсь стыдом. Он душит меня, как удав. Неужели, все мужчины такие? Я ведь смотрел на отца с нескрываемым осуждением, а сам… Едва ли лучше.

— Будешь кофе, Ками? — подъезжая к «Макавто», спрашиваю я. — В ресторан не могу пригласить. На это есть причины.

— Понимаю тебя, Резван, — обиженно фыркает она, отворачиваясь к окну. — Ты всегда меня стыдился. Боялся, что кто-то нас увидит. Как ты говорил: я не для тебя?

— Отцу угрожают, — обрываю, не дослушав ее опус. — И за нами следят. Ты же видела фотографа? И я никогда тебя не стеснялся, Камила. Напротив, я не хотел тебя компрометировать. Я взрослый мужчина, а ты была…

— Испорченная девушка. Вот кто я, Резван.

— Моника моя дочь? Скажи правду, — усмиряя нетерпение, произношу я.

— Нет. Резван, что ты хотел? — устало вздыхает Камила.

— Я не позволю Агарову воспитывать мою дочь, — подъезжая к кассе «Макавто», цежу я. — Два капучино, пожалуйста.

— Ками, посмотри на меня, — прошу, когда мы отъезжаем от кафе. Выхватываю взглядом «карман» между двумя узкими, похожими на бараки промышленными строениями, и загоняю машину туда. Место довольно непроходимое, помешать нам вряд ли кто-то сумеет.

— Резван, я не хочу впускать тебя в свою жизнь снова, но ты настойчиво нарываешься на проблемы, — шепчет Камила. Жадно отпивает кофе и обхватывает стакан ладонями, как будто согреваясь. — Я выхожу замуж за…

— Камила, отец рассказал мне о ситуации, случившейся с Альбертом. И я знаю, что его долги отдал Агаров. А родители, они… — вздыхаю, наблюдая за тем, как Камила сникает. Втягивает голову в плечи и опускает взгляд. Вещью, вот кем она себя чувствует! А то, что об этом говорю я, лишь добавляет страданий.

— Они расплатились с ним мной, — бесцветно говорит она.

— Прости, Ками… Прости меня за все.

Вина выжигает внутри клеймо. С новой силой, так, что становится физически больно. Вместо девичьего счастья Ками вынуждена прозябать в роли жены старого мужа. И все из-за меня… Я лишил ее надежды на будущее. Я забрал невинность, оставил в статусе испорченной, как она выразилась, девушки. Еще и с ребёнком, судя по всему, никому, кроме нее ненужным.

— Это я во всем виноват. Я не должен был так с тобой поступать.

Камила смахивает непрошеные слезы, боясь поднять взгляд. Забираю стаканчик из ее рук и притягиваю девушку к себе. Ничего не могу с собой поделать… Во мне мешаются разные чувства: сострадание, симпатия, волнение, желание, томление… Гремучий коктейль, туманящий разум и толкающий на безрассудные поступки.

Камила всхлипывает и раскрывает губы. Целует меня сама, позволяя почувствовать соленый вкус ее слез. Мои ладони крепко сжимают ее плечи, пальцы зарываются в волосы. Желание вспыхивает внутри, как сухой порох, столкнувшийся с огнем. Не понимаю, что я делаю… Разум будто отказывается работать. Отступает, как морской отлив, обнажая сокрытое, спрятанное за маской благочестия и долга. Она всегда на меня так действовала… Ей было достаточно хитро на меня взглянуть, и я заводился с полоборота.

— Ками… Пожалуйста…

— Резван… Нельзя…

Она шепчет и целует меня. Позволяет моим рукам гладить ее соблазнительные прелести, зарываться в ароматные волосы… Я уже ничего не соображаю — рывком отодвигаю сидение и притягивая Камилу к себе. Сажаю на колени, не отрываясь от ее губ. Спускаю с себя брюки вместе с бельем, задираю ее платье. Целую губы, прикусываю подбородок, присваиваю мою девочку снова, как когда-то давно… Делаю ее своей. Моя… Она всегда была моей. И сейчас во мне нет ни малейшего сомнения, что у нее никого не было… Не верю в это, что бы она ни говорила. Я был первым и единственным, я — Резван Месхи — новоиспеченный изменщик, предатель, непорядочный человек.