Полина Ривера – Она (не) для меня (страница 32)

— Простите, если вмешиваюсь, — тихо говорит Матросов. — Следователь передал дело Агарова в суд. Мне только что отзвонились. Адвокаты не смогли найти ни одной лазейки в законе. Ничего, способного его оправдать. Он не выйдет из СИЗО. Если только в колонию. Так что… Считайте это нашей с Резваном маленькой победой.

Камила не стесняется аплодировать. Мама прижимает руки к груди и тихо благодарит бога. Отец облегченно вздыхает и приглашает нас в столовую.

— Садитесь, дорогие. Нана, неси вино. Будет повод отметить. Эмиль, ты погостишь у нас или… Оставайся у нас насовсем. Камила, вы же… навсегда?

Кажется, мои старики опьянели от счастья. Во всяком случае, выглядят именно так.

— Я даже не знаю, Отар Гелае… Папа, — выдавливает Эмиль. — У меня дом и бизнес в другом регионе, да и…

— Перевози все сюда, — тоном, не допускающим возражения, отвечает отец. — Чего тебе там жить? А тут мы все… рядом. Резван, как она похожа на тебя… Просто одно лицо, — выдыхает отец, переводя взгляд на Нику. — Сколько лет коту под хвост, сколько бесцельных лет… Иди к дедушке, крошка. Иди… Будем знакомиться.

Глава 50

Камила.

До сих пор не могу поверить, что все это происходит на самом деле… Я спасена. Смотрю в глаза любимого мужчины и его родителей. Я дома… Потому что он там, где мой Рези… Как я могла допускать мысли, что он не для меня? Бояться обстоятельств, опускать руки?

Ведь мое сердце всегда отчаянно к нему тянулось… Плевать было на мое сходство с его первой, умершей женой Алиной, его женитьбу на Тане Весниной и отъезд в Америку… Мне на все было плевать. Я не видела возле себя других мужчин. Смотрела словно сквозь стенку… Пожалуй, Эмиль был первым, кому я позволила себя поцеловать. И тотчас почувствовала вину за это…

Как бы мне ни хотелось остаться, я произношу со вздохом:

— Резван, мои родители еще не знают, что я в городе. И если встречу с ними я считаю повинностью, то бабулю очень бы хотела увидеть.

— Конечно, дочка, обязательно поезжайте, — поддерживает меня Отар Гелаевич.

— Я с вами, — потирает ладони Эмиль. — Расскажу твоему папе об Агарове.

— Тогда и я поеду, — поднимается с места Матросов. — Кстати, Камила, мне совершенно точно нужно к нему ехать — им может угрожать опасность. Или уголовное преследование… Мало ли какие документы подписывал твой папа?

Подъезжаю к дому, чувствуя, как тоскливо сжимается сердце. Меня продали, как вещь… Я могу вообще не показываться на глаза. Их ведь не должно существовать для меня — горе-родителей… Тогда почему так отчаянно щемит в груди, а слезы предательски наворачиваются на глаза? Я ведь тоже мама… Тогда за что со мной так жестоко поступили мои родители?

— Не могу… Мне так тяжело… — всхлипываю, застывая возле калитки.

Беру Монику на руки и прижимаю к груди. Глажу нежные щечки, трогаю кудрявые волосики, вдыхаю аромат моей малышки. И обещаю мысленно, что никогда не предам ее… Костьми лягу, но всегда приму ее сторону, что бы ни случилось.

— Надо, Ками. Знала бы ты, как мне тяжело… Альберт меня возненавидит за это. Я лишил его всего, я…

— Идемте, — подгоняет нас Эдуард Александрович. — Надо уже разрубить этот гордиев узел.

Мне трудно описать, что я чувствую… Мама, заметив нас с Моникой, прижимает ладони к груди и оседает на пол. Ей плохо… От разочарования, гнева или облегчения — не понимаю пока, но тоже едва сдерживаю слезы. А потом из кабинета выходит отец. Окидывает гостей внимательным взглядом и сосредоточивает его на мне. Долгую минуту смотрит, а потом вымученно произносит:

— Прости… Прости, Ками, доченька… Если бы мы только знали, каким он окажется мерзавцем! Если бы…

— Одного «прости» мало, Альберт Александрович, — встревает Резван. — Благодарите моего брата Эмиля. Это он похитил Камилу с той злополучной свадьбы и спрятал у себя дома.

Эмиль удивленно поднимает брови. Да, Резван скрыл всю правду, выставив брата в лучшем свете, но так сейчас нужно…

— Что ты хочешь, Резван Месхи? Ты крутился возле моей дочери, а потом оставил ее беременную и женился на другой. Что ты хочешь сейчас?

— Я прошу руки вашей дочери, Альберт. Моя жена подписала документы на развод. От сына я не отказываюсь и буду ему помогать. Но без Камилы я не представляю своей жизни.

— Проходите, — выдыхает отец после короткой паузы. — Инга, поставь чайник. Обсудим все.

Все это время мама плакала. Слушала, как мужчины выясняют отношения, и захлебывалась слезами. Боялась подойти. Вытирала лицо рукавом и смотрела, смотрела на нас… Как же так? Последний год они словно в розовых очках ходили. Видели то, чего нет, смотрели на мир словно через призму… Очевидно, родители пережили тяжёлое потрясение, узнав правду об Агарове…

Отец дает отмашку, а мама бросается к нам с Никой. Прижимает к груди, целует, плачет, плачет…

— Камила, мы виноваты перед тобой… Не понимаю, на что мы позарились, дочка? Отец был удручен банкротством. Ему было так тяжело принять… бедность… Я видела, как он мыкается, пытаясь сохранить свой статус. И тут Агаров… Он золотые горы обещал, супермаркет вон строит… Строил…

— Мам, хватит уже об этом. Мне было очень больно, мам, — произношу честно.

— Мы так боялись, что тебя никто не возьмет замуж… Так вспоминать стыдно, Ками… Прости, если сможешь. Я понимаю, что нам с папой… — горько всхлипывает мама. — Нет прощения. Но я хочу снова завоевать твое доверие.

Мне сложно вот так сразу их простить… Кто знает, как бы повели себя родители, окажись Агаров на свободе? Я почти уверена, что отец рьяно поддерживал бы «будущего зятя», помогал в поисках сбежавшей или похищенной невесты. А мама старательно выбирала мне наряды… Или обустраивала дом Давида…

На моем лице застывает недоумение. Не вижу себя со стороны, но уверена, что это именно так.

Отец о чем-то переговаривается с Резваном, Матросов внимательно слушает, а мы с мамой хозяйничаем на кухне. Вынимаю сервиз, раскладываю блюдца на столе… Все так привычно и буднично, словно и не было этих месяцев — ароматы сухофруктов на столе, звук бензопилы за окном, пение птиц и вой ветра в оконных щелях.

Мама тискает Нику, расспрашивает ее — где была, что делала? Не обижали ли ее? В общем, терзает Монику расспросами, боясь спросить у меня напрямую.

— Мам, перестань спрашивать внучку. Эмиль нас спас и относился с уважением, — отвечаю, бросая на маму взгляд.

— Ну, позвонить-то могла, дочка?

— Нет, не могла. Агаров тогда отследил бы мое местоположение. И тотчас примчался.

— И то верно… Не думай, что мы тебя не искали, — виновато протягивает мама. — Давид все поднял на уши. Но этот… молодой человек подготовился. И следа не оставил.

— Мам, все позади. Надеюсь, Давида посадят, а папу не привлекут, как сообщника… Вы не подписывали никаких документов?

— Нет, слава богу. Ума хватило… Да и что Альберт мог ему дать? Только тебя, Ками… Ох…

— Все, мам. Хватит. Мне сложно и больно, но я буду стараться снова поверить вам.

Эпилог

Камила

Из зеркального отражения на меня смотрит невеста… В глазах — неподдельное счастье, на щеках играет румянец, а уголки губ тянутся в улыбке. Да я выгляжу, как начищенный самовар! Наверное, именно такими должны быть невесты…

Ладонь касается ткани свадебного платья. Оно невероятно красивое и дорогое… Я мечтала о таком, когда была малюткой. И о роскошной свадьбе тоже…

За окном мягко падает снег. Крупные снежинки со стуком ложатся на металлические оконные отливы, в щели рвется ветер, а черные, обледеневшие ветви тоскливо качаются. Тянутся вверх, вспарывая низкие, повисшие над городом тучи. Мы специально тянули со свадьбой… Ждали, когда суд вынесет приговор Агарову и его банде. Казалось, показания свидетелей будут собирать вечно, а экспертизы и допросы затянутся на многие месяцы. Резван настаивал на женитьбе, но мне до чертиков хотелось сделать это после заключения Давида… Наверное, я боялась? Опасалась его мести. Он ведь вполне мог мстить нам, находясь за решеткой…

Перед новым годом Агарову Давиду Умаровичу вынесли приговор: двадцать два года строго режима с конфискацией имущества. Его подельникам, помогавшим убивать девушек и прятать трупы, назначили от восьми до пятнадцати лет. Оказывается, он не мог заниматься любовью с женщинами просто так… Испытывал слабость. Его возбуждало насилие. Вид беспомощности или страха жертвы. При одной мысли о том, что я чуть было не стала женой этого урода, к горлу подкатывает тошнота. Я бесконечно благодарю Эмиля за спасение… Безусловно, он похитил меня не из-за благородства, но мы стараемся не акцентировать внимание на истинных причинах.

Просто живем… Не вспоминаем прошлое и учимся доверять друг другу.

Эмиль переехал в наш город, поближе к отцу. Купил дом в коттеджном поселке и снял большое офисное помещение в центре города. Занимается программированием и кибербезопасностью, иногда приезжает к нам с Рези в гости.

Кажется, с кем-то встречается… Резван не замечает, а я то и дело вижу мечтательную полуулыбку на его лице. И он все время в телефоне! Это же ужас какой-то. Переписывается с таинственной незнакомкой и улыбается.

Бабуля тоже ошарашила всех на старости лет. Закрутила роман с Петром! Тем самым, кто по плану должен был меня похитить и спасти от женитьбы. Представляю их счастливые лица, когда я появлюсь в зале. Моя любимая Маргарита Львовна точно расплачется. Будет держать лицо и стирать с щек слезинки. У меня остались минутки до регистрации… Кручусь перед зеркалом и вспоминаю свою жизнь. Сколько же воды утекло… Сколько мы всего пережили… Все, ради того, чтобы этот день наступил. Мой день. Наш с Резваном.