Полина Ребенина – 100 великих врачей и подвижников медицины (страница 14)
Мудров первым перевел «Гиппократов сборник» ((лат. «Corpus Hippocraticum») на русский язык. 13 октября 1813 года, состоялось торжественное открытие восстановленного после московского пожара медицинского факультета. Здесь М.Я. Мудров произнес свою знаменитую речь «Слово о благочестии и нравственных качествах гиппократова врача», в котором впервые в истории России огласил Гиппократову клятву.
В 1813–1817 годах он был ординарным профессором патологии, терапии и клиники в московском отделении Медико-хирургической академии, где открыл Клинический институт. Неоднократно его избирали деканом медицинского факультета (1812–1815, 1819–1820, 1825–1827 и 1828–1830 гг.). 19 апреля 1820 года высочайше пожалован в чин статского советника. Также усилиями Мудрова в Кремле была возобновлена церковь Св. Иоанна Лествичника в колокольне Ивана Великого, освященная в 1822 году.
Мудров оказывал серьезное нравственное влияние не только на студентов, но и на всех окружающих. Стремясь воплотить в своих учениках «идеал Гиппократова врача», Мудров призывал их быть сострадательными и милосердными, гуманно относиться к больным, при этом являя собой яркий пример для подражания. Всю деятельность Мудрова как врача пронизывала христианская идея помощи ближнему. В первой трети XIX века Мудров был самым популярным врачом-практиком в Москве, он бесплатно лечил бедных больных, помогал им не только лекарствами, но и всем необходимым. В 1822 году он организовал в Москве специальную медицинскую ложу «Гиппократ», в которой стал мастером стула.
В 1830 году Мудров назначен членом Центральной комиссии по борьбе с холерой. Во время лечения больных он заразился, слег и умер от холеры в Петербурге. Похоронен на холерном кладбище Выборгской стороны. Могила не сохранилась, но в 1913 году историк медицины Г.А. Колосов нашел на месте упраздненного в конце XIX века кладбища гранитную надгробную плиту, на которой стояло: «Под сим камнем погребено тело раба Божия Матвея Яковлевича Мудрова, старшего члена Медицинского Совета центральной холерной комиссии, доктора, профессора и директора Клинического института Московского университета, действительного статского советника и разных орденов кавалера, окончившего земное поприще свое после долговременного служения человечеству на христианском подвиге подавления помощи зараженным холерой в Петербурге и падшего от оной жертвой своего усердия».
Владимир Иванович Даль
(1801–1872)
Владимир Иванович Даль родился в 1801 году в Луганске. Его отец, Иоганн Христиан, был датчанином, который приехал в Россию по приглашению Екатерины II, чтобы занять должность придворного библиотекаря. Он пробыл при дворе недолго, вскоре уехал в Германию, где получил диплом врача, и снова вернулся в Россию. Здесь женился на Марии Фрайтаг, в семье родилось четверо сыновей. Владимир был старшим.
В 1814 году И.Х. Далю присвоили дворянский титул и вместе с ним право на обучение детей в Петербургском морском кадетском корпусе. Владимир поступил в Морской корпус и по окончании его получил звание гардемарина. Служил он на Черном и Балтийском морях шесть лет. Внезапно, к удивлению окружающих, ушел в отставку и на двадцать пятом году жизни поступил на медицинский факультет Дерптского университета. Даль, изучавший прежде астрономию, математику, кораблевождение, штудировал теперь толстенные медицинские книги, зубрил латынь (100 слов в день!), возился с препаратами. В университете Даль встретился со студентом Николаем Пироговым. Они сблизились и крепко подружились, на всю жизнь. В.И. Даль поселился в Дерпте в 1826 году, а уже в 1828-м началась русско-турецкая война. Наиболее смышленых студентов послали на войну, в их числе и Даля.
Об этом периоде остались воспоминания доктора де Морни: «В Яссах встретил я подле трактира Владимира Даля, также направляющегося к театру военных действий, и мы тотчас решили ехать вместе. Не могу не порадоваться столь приятному попутчику».
«Нынче увидели мы первые жертвы войны. Мы въезжали в печальный край, где черная смерть, чума, собирает обильную жатву. Впереди повсюду карантины. Я подивился его бесстрашию. Даль, улыбаясь, сказал: “Чему быть – того не миновать”… В госпитальном отделении нам указали полотняный перевязочный пункт: здесь мне и Далю предстояло жить и оперировать. Поистине, поле боя – лучшая школа для хирурга. Мы уже привыкли к обильно льющейся крови, страшным ранам, неистовым крикам. Рубленые раны, нанесенные турецкими саблями, особенно ужасны. Пленные большею частию ранены в спину казацкими пиками, однако, раны не глубоки. Пулевые и осколочные раны также уносят в иной мир наших пациентов: тут не так опасны сами повреждения, сколько гнилокровие, которое на жаре быстро развивается… Выступили в поход… В битве под Кулевчею Даль решительно отличился. Долгие часы он не покидал поле боя, действуя под пулями и ядрами. Он оказывал помощь сотням солдат, пока крайнее изнеможение не свалило его. Наутро он был найден крепко спящим прямо на сырой земле между убитыми и ранеными».
Доктор де Морни, оставивший эти записки, погиб во время похода.
В 1829 году Даль досрочно защищает диссертацию, которая была посвящена успешной трепанации черепа и наблюдению за больными с неизлечимыми заболеваниями почек. Затем он возвращается на фронт, где снова оперирует раненых, борется с чумой и холерой. Коллеги говорили, что у него две правые руки, его умелость и скорость операционной техники поражала даже опытных хирургов. Именно это свойство при отсутствии обезболивающих средств нередко решало судьбу больного. Важно было вовремя остановить кровопотерю и избежать развития болевого шока, Война закончилась, но вспыхнула эпидемия холеры. Даль вновь на передовой – борется с холерой в украинском губернском городе Каменец-Подольский.
С марта 1832 года Даль работал ординатором военно-сухопутного госпиталя в Петербурге и приобрел известность как умелый хирург-окулист. «Осмелюсь заметить, что глазные болезни, и особенно операции, всегда были любимою и избранною частию моею в области врачебного искусства, – вспоминал Даль. – Я сделал уж более тридцати операций катаракты, посещал глазные больницы в обеих столицах и вообще видел и обращался с глазными болезнями немало».
Осенью 1832 года Даль встретился с А.С. Пушкиным, придя к нему на квартиру. У Александра Сергеевича болела нога, поэтому он ходил с палочкой. Пушкин усадил Даля в кресло, а сам, жалуясь на «рюматизм», устроился на диване. Сунул подушку под бок, поджал левую ногу, а правую, больную, бережно вытянул. Говорили о многом: о сказках и пословицах. Их знакомство на этом не прекратилось, Пушкин приветствовал усилия Даля в языковых изысканиях и посоветовал работать над составлением словаря.
Когда в 1833 году Даль переехал из столицы в Оренбург, то контакты их не прекратились. Тогда военным губернатором Оренбурга стал В.А. Перовский. По совету поэта В.А. Жуковского он взял с собой Даля в качестве чиновника по особым поручением. Даль уже прославился своим высоким интеллектом, исполнительностью и владением пером. Лучшего помощника Перовскому было не сыскать. Даль снова переменил профессию. На официальном языке это называлось «О переименовании доктора Даля в коллежские асессоры».
Но чем бы ни занимался Даль, он никогда не переставал интересоваться медициной. В поездки по Оренбургскому краю он всегда брал с собой медицинские инструменты, которые частенько использовал. В одной из командировок он искусно ампутировал руку больного, зараженную гангреной, и тем самым спас его. Следует отметить, что лучшего хирурга, чем В.И. Даль, в Оренбурге в то время не было. Занявшись «Историей Пугачева», Пушкин навестил Даля, работавшего на Урале.
Судьбе было угодно распорядиться так, что Даль оказался среди врачей, лечивших Пушкина после трагической дуэли. О поединке Даль, приехавший по делам в Петербург, узнал уже на следующий день. Он тотчас помчался в дом поэта на Мойку, 12 и оставался там безотлучно до кончины поэта. Он же составил подробное профессиональное описание раны Пушкина, произвел вскрытие, сделал заключение о некурабельности подобного поражения. В трагические дни присутствие Даля как опытного врача и доброго друга облегчило страдания поэта, во всяком случае, психологически. Тогда же Пушкин впервые обратился к Владимиру Ивановичу на «ты», они, по словам Даля, как бы побратались перед лицом смерти. К нему же были обращены последние слова умирающего Александра Сергеевича: «Тяжело дышать, давит». За несколько мгновений до смерти, также обращаясь к Далю, Пушкин произнес: «Жизнь кончена». В день смерти Пушкин снял с пальца кольцо – талисман, с которым никогда не расставался, и подарил его Владимиру Ивановичу. Даль в своих записках подчеркивал удивительное, невиданное мужество, с которым поэт переносил страдания, не позволяя себе кричать, чтобы не волновать жену.
Остались три записки доктора В.И. Даля, напечатанные в «Медицинской газете» за 1860 год, № 49. Одна без заглавия, другая – «Вскрытие тела А.С. Пушкина», третья – «Ход болезни Пушкина». Пушкин, как известно, был ранен в брюшную полость, что вызвало перитонит – болезнь, которая при тогдашнем состоянии медицины, и до эры антибиотиков, неизбежно влекла за собой смерть.