Полина Павлова – И только море запомнит (страница 95)
– Потом поговорим об этом. Нечего мне мозги вправлять. Своя голова на плечах есть.
И Колман тяжело выдыхает. Она знает: как бы он ее ни уважал, все равно не может примириться с ее характером, столько лет терпит и наблюдает, как О’Райли, словно баран, идет прямо, упираясь рогами. А он все продолжает брести за ней, чтобы в нужный момент протянуть руку и не дать оступиться.
Корморэнт опирается на поручень, спускается по лестнице, но подступившая за время разговора толпа не дает ему и шага ступить.
– Капитан, кажется, тут у людей есть какие-то проблемы, – Джеффри оборачивается.
– Салаги, чего рты поразевали? Разбрелись по гамакам и вахтам. А то разгулялись они. Нечего прохлаждаться, – выкрикивает Моргана. Но матросы не думают расходиться по своим местам. Еще свеж в памяти черный туман, рассеиваемый проклятым галеоном.
Во мраке ночи, когда светом служат лишь звезды, полная луна да фонари, очень сложно разглядеть выражения лиц. Но, слушая решительный и уверенный шепот, можно сказать одно – толпа замыслила неладное. Джеффри делает несколько шагов назад, пока на него наступают матросы, загоняя обратно на капитанский мостик.
– Да я вообще не при делах, парни. Эй, вы чего!
Внутри свербит. Она не справится с новым бунтом, а мужики готовы мутить воду. Моргана делает шаг в сторону, и Корморэнт тянется, чтобы перехватить штурвал, да только Мерфи делает это быстрее. В крепких руках квартирмейстера кораблю будет лучше.
О’Райли опирается на резные перила, щурится, вглядываясь в толпу и считая головы: три, шесть, двенадцать… Добрых тридцать человек, быть может, дальше, в темноте, есть еще кто-то. Не вся команда, уже хорошо. Но другие переметнутся на сторону победителей. У нее нет здесь преданных и верных, кого нельзя подкупить. Нет тех, кому можно доверять, – с того самого дня крушения «Острого лезвия». Вперед выступает патлатый кубинец, держащий на вытянутой руке лампу. Он поднимает ее так высоко, что теперь Моргана точно может рассмотреть его рожу: крупный нос с горбинкой, щетина да черная повязка на голове. И есть что-то в этой черной повязке, что ясно и отчетливо говорит: это главарь, все тридцать с небольшим человек собрались под его началом, чтобы высказаться.
Хмурясь, Моргана впивается кончиками пальцев в дерево и подается вперед. Королева смотрит на подданных-бунтовщиков с балкона своего роскошного дворца, свысока и с презрением.
– Мы не договаривались так, О’Райли, – начинает кубинец. – Ты сыплешь баблом и обещаешь богатство, но засунула язык в жопу и не говоришь, куда мы плывем. Шепчешься только с Колманом да с этим петухом грязным.
Только и успев остановить Джеффри, чтобы тот не начал рассказывать, что, конечно, он никакой не петух, а уж если его хотят звать по кличке, то пусть величают Бакланом, Моргана кивает кубинцу. Пусть продолжает. Ничего нового она не услышит.
Часть команды возмущена, потому что никто не занимается добрым пиратским дельцем – грабежом и разбоем. Рано или поздно это произойдет на любом корабле, если понабрали не моряков с китобойных судов и бывших военных, а настоящих головорезов. Им подавай только абордаж да хорошую драку после вечерних карт.
– Но хрен с ним, куда там тебя несет. Никто не соглашался на вот эту чертовщину, – несколько голосов поддакивают, но весьма слабо. Может, не уверены в надежности голоса их воли, а может, у них есть и свои какие-то недовольства, которые хочется высказать.
Моргана еще раз кивает.
– Хочешь сдохнуть и нас с собой на дно утащить? Чокнутая дура!
Кубинец плюет на белые доски юта. Поджав губы, О’Райли кидает короткий взгляд на Колмана, затем переводит обратно на толпу. Еще один голос добавляет:
– Да высадить ее к чертовой матери на том острове, с которого мы только что отплыли. И дружков ее туда же!
– И пусть подохнет.
– Женщине на корабле не место!
– За борт ее. По доске – и за борт!
Джеффри обеспокоенно кладет ладонь на рукоять шпаги, а вот Моргана не скрывает улыбки. И кончик шрама кривится, а изуродованное лицо и вовсе светится безумным ликованием. На ее корабле никто не будет диктовать ей правила, а если кто-то захочет – она сама отправит наглеца на тот свет.
– Как тебя зовут?
– Освальдо.
– Так вот, Освальдо. Кто же сейчас поднимется на капитанский мостик, свяжет меня по рукам да заставит идти по доске? Ты? – иронически интересуется Моргана. И злобное торжество вспыхивает в ее глазах голубым огнем. – Или, может, вон тот, – капитан кивает, – с плешивой башкой? Кто из вас, отбросов, осмелится взять и отправить меня, Моргану О’Райли, за борт?
Разведя в стороны руки, Моргана демонстрирует, что она безоружна. И на время воцаряется тишина, пока Освальдо не выдает короткое «да». О’Райли хмыкает, а Колман тянется за пистолетом на поясе.
Моргана направляется к лестнице. Она медленно спускается по ступеням и, поравнявшись с кубинцем, глядя на него исподлобья, произносит:
– Ты такой смелый, когда за твоей спиной тридцать человек, да? Думаешь, что этого достаточно, чтобы справиться с какими-то тремя, на твой взгляд, беспросветными идиотами, не смыслящими в пиратском деле ничего? – Она заводит руки за спину, сцепляет их в замок, чувствуя холод кольца-печати на пальце. – Но что, если я скажу, что вы теперь все – ха! – обречены на смерть? Видели тот черный туман и тот галеон? Он теперь идет по ваши души только потому, что каждый из вас ступил на борт моего судна. И спасти вас смогу только я. Но, спрашивается, для чего же мне вас спасать, если вы решили от меня избавиться?
Осторожно О’Райли подбирает слова. Они сеют смуту в рядах незадачливых бунтовщиков. Взрослые мужчины переглядываются, молодняк, коих не так уж и много, и вовсе отходит в сторону.
– Врешь, – с вызовом бросает кубинец.
Моргана качает головой, не скрывая злой насмешки. Женщины часто слабы умом, по мнению мужчин, и быстро теряют рассудок. Слабые, несчастные и глупые. Но О’Райли сильнее, умнее каждого в этой толпе. И даже не обязательно угрожать ножом и подправлять им личико.
– Зачем мне врать? – она ведет плечом, вскидывает выше голову.
Руки приходится расцепить. Моргана уже и забыла, каково чувствовать кожу на левой ладони. Раздражение и злость на глупость мужчин заставляют кончики пальцев покалывать, О’Райли выводит руку перед собой. Тонкие голубые молнии подсвечивают ногти и шрамы на кисти.
Может, Колман и прав и стоит прислушиваться не только к всепоглощающему и испепеляющему чувству вины. Она подносит руку к носу Освальдо.
Голубое свечение от ладони отражается таким же блеском в глазах. Ропот прокатывается по толпе. Предводитель бунта шарахается в сторону, на его губах застывает молитва, от неподдельного ужаса он не может продолжить ее. Страшно, как быстро она становится монстром, терроризирующим своих же людей. И только Колман поймет, что она похожа на Бентлея.
Пабло не ошибался, сила, таящаяся внутри, уже брала над ней верх. Рано или поздно она захватит ее полностью. И тогда от шквала будет не убежать.
– Только я могу остановить тех тварей, что управляют галеоном. Думаете, что это просто корабль-призрак? Нет! Это проклятый галеон. Но давайте, – выдыхает капитан, – сбросьте меня за борт. Как ведьму. Как еретичку. Как женщину. И сдохнете все, как шавки безродные.
Гневно, с нажимом выходит у нее последняя фраза. Бунтовщики благоразумно предпочитают промолчать, разойтись все такой же обезличенной толпой, какой они сюда и пришли. Моргана опускает руку, но ломаные линии-вены не прекращают пульсировать.
Освальдо все еще ошарашен, он бормочет себе под нос:
– Да как это возможно? Да во что мы ввязались?
– Я была проклята, когда пошла по пути старых легенд, – тихо произносит О’Райли. – И вынесла один важный урок: сказки – правдивы, но не все из них стоит проверять на подлинность. Может привести к последствиям, которых ты не ожидаешь.
Моргана разворачивается, чувствуя, как точка в диалоге с горечью напоминает о себе. Одна из ступенек скрипит, но это не родной скрип «Острого лезвия». Это чужой, незнакомый и совершенно не тот звук, к которому она привыкла, по которому она скучает.
Колман хлопает несколько раз, Джеффри вторит квартирмейстеру, растерянно перебегая взглядом с Морганы на толпу.
– Это… было весьма пугающе, кэп.
– Да заткнись ты.
Молчание песчаного берега и тихий шелест волн успокаивают. Мысли встают на нужные места. Подогнув ноги и уперевшись локтями в колени, О’Райли сидит на песке, закрыв глаза. Она слышала, как на корабле перешептываются, как возмущаются очередной остановкой, но трезвый взгляд на действительность поставил точку. И потому она в одиночестве на пляже.
Ей нужно пространство, чтобы отработать то, что в голове она прозвала приемами. Те самые простейшие вещи, которые при должных тренировках у нее должны выходить по одному ненавязчивому желанию. Она должна научиться материализовать из «хочу» искрящиеся сферы. Но ей нельзя повторить произошедшее на «Остром лезвии».
– Давай, давай, – бурчит себе под нос Моргана шепотом.
Концентрация то и дело уходит, ускользает и срывается, как рыба с крючка. В ярости и раздражении ей удается создавать сферы намного быстрее, а тут даже нет намека на привычное покалывание от магии. Моргана разочарованно начинает щелкать пальцами, вращать кистью и хрустеть костяшками. Теплится надежда, что это хоть как-то поможет совладать с рукой. Но лучше не становится, и она разочарованно встряхивает ладонь: