Полина Ордо – Измена. Любить нельзя забыть (страница 17)

Инна таскала меня по полу, норовя еще и ногой ударить. Я сжалась в комок, молча пыталась остановить все это безумие.

Сергей Александрович схватил Инну, стараясь ее оттащить от меня, но вместо этого мужчина получил по лицу сумкой. Инна умудрилась это сделать одной рукой, второй же норовила с меня скальп снять.

Тут решили вмешаться работники ресторана. Официантка, что-то пискнув, плеснула из кувшина воду прямо в лицо Инне. Та всхлипнула, фыркнула и отпустила меня. Поскальзываясь на мокром полу, я с трудом встала. Сергей Александрович закрыл собой меня, тщетно пытаясь остудить и привести в чувство Инну.

Размазав макияж по лицу, девушка зло выдохнула и впилась в меня взглядом. Жадно облизнула губы и покачала головой: теперь ей до меня не добраться, как и до моих волос. Ни адвокат не позволит, ни работники кафетерия, которые тоже стояли наготове.

Ткнув в меня пальцем, Инна зашипела:

— Дрянь! Какая же ты дрянь! Ты рассказала Игорю, что я беременна.

— Я… — выглянула из-за плеча Сергея Александровича и потерла саднящее темя. — Я ему рассказала.

— Знаешь, что он сделал?! Ты знаешь?

— Нет, — спокойно ответила и вывела этим Инну из себя окончательно, — не знаю.

— Он заставил меня сделать аборт! А после этого и вовсе бросил! Только убедился, что я не беременна, как тут же сказал, что я — не та.

— То есть ты это не я? — уточнила и вовремя присела, потому что в меня полетела салфетница. — Да?

— Что ты ехидничаешь, тварь?

Инна попыталась прорваться ко мне, но вместо этого нарвалась на крепкие руки официантов. Рыкнув и откинув мокрые волосы, девушка немного утихла.

— Ехидничаю? Я ехидничаю?! А ты знаешь, что Игорь сделал со мной? Чего мне стоило стоять вот здесь, прямо сейчас? Молись, чтобы он и правда оставил тебя в покое и просто забыл, что ты есть.

— Нет, я верну его… А для начала, — Инна потянулась к сумочке, — для начала я позвоню ему и расскажу, где тебя видела, он ведь не знает, что время допроса перенесли…

Теперь я уже кинулась на Инну. Просто не могла позволить ей звонить Игорю прямо сейчас: если он где-то поблизости, то быстро окажется здесь. Тогда ни Сергей Александрович, никто не поможет мне.

Инна, довольно сверкая глазами, наслаждалась страхом на моем лице. Мои попытки вырвать сумочку ни к чему не привели. Инна дразнила меня.

— Дай сюда телефон!

— Не дам… Игорь помешался на тебе, а я не такая дура, как вы оба думаете.

— Ты идиотка, если считаешь, что это поможет тебе! Он больной, урод!

— Это ты больная! — Инна взвизгнула. — Инвалидка! Родить не можешь.

Меня как по больному место полоснули. Внутри все напряглось, натянулось струной. Боль подстегнула меня, с рыком вновь кинулась к Инне и вырвала из ее рук сумочку, а затем закинула ее в самый дальний угол кафетерия, за стойку. Увернувшись от острых ногтей, почти когтей, Инны, я метнулась к двери.

— Сергей Александрович, я вам перезвоню!

Объяснять что-либо мне было некогда. Страх разливался огнем по телу, даже головная боль не могла отвлечь от него. Я хрипло дышала и оглядывалась по сторонам. Мне казалось, что снова Игорь где-то рядом. Обливаясь потом, потирала глаза и искала безопасный путь.

До метро далеко, автобусная остановка — тоже. Трамвай? Нет, тут не ходят трамваи. Зато где-то вдалеке красовалась табличка с шашечками. Стоянка такси.

Перехватив сумочку, я побежала в ту сторону. Лавируя между людьми, то и дело оглядывалась, чтобы убедиться, что за мной никто не гонится.

Мне правда было жаль Инну, я вовсе не хотела, чтобы она делала аборт. Такая новость меня сильно удивила: Игорь не врал, когда говорил, что ему нужен ребенок только от меня?

— Больной псих… Ублюдок! — шипела себе под нос и сдерживала наворачивающиеся слезы. — Что же ты за человек?

Снова обернулась и увидела в толпе мокрую шевелюру Инны. Меня прошибло потом. Если она уже позвонила Игорю, а он где-то рядом, то мне конец!

Я уже неслась реактивным снарядом. Врезалась в людей и почти не разбирала дорогу. Подбежав к первому такси, рванула дверь на себя и почти мешком картошки завалилась внутрь. Водитель повернулся ко мне, хотел что-то сказать, но увидев мое состояние, замер с открытым ртом.

— Прошу вас! Чуть-чуть подождите… Я заплачу, заплачу столько, сколько скажете.

Судорожно открыла сумочку, достала кошелек и с ходу достала тысячу и сунула ее таксисту. Тот взял купюру и отвернулся от меня, а я так и осталась лежать в тесном и узком пространстве между сидений — успела сползти туда и затихнуть.

Мне было видно всех, кто шел мимо. Вот и Инна пробежала, а за ней… за ней почти сразу шел Игорь. Увидев мужа, я оцепенела от ужаса. Едва дыша, молилась, чтобы он не заметил меня. Но Инна не увидела, что я села в такси, она продолжала искать меня. Игорь догнал ее у перекрестка, резко схватила за локоть и, не сдерживаясь, сильно ткнул в бок. Только люди вокруг не позволили ему распустить руки.

Я, выглядывая между передних сидений, жадно наблюдала за Игорем и Инной. Они что-то бурно обсуждали. Инна кричала и плакала, а Игорь… Он готов был если не убить свою любовницу, так точно сделать ей очень больно.

Визги Инны стали привлекать внимание. Игорь огляделся и заметил такси. Сладкая парочка села в машину и та почти сразу тронулась с места. Только когда она скрылась в бурном дорожном потоке, я перестала дышать со свистом и хрипом. Откинула волосы с потного лица и, сильно дрожа, с трудом села на заднее сиденье и откинулась на его спинку.

В этот раз пронесло. Сергей Александрович попросил перенести время, потому что у него сегодня было какое-то судебное заседание, но Инна и об этом узнала. Знал и Игорь, либо он просто раньше пришел.

Но это ведь не выход, чтобы переносить время или дату каждый раз…

— Куда едем? — таксист повернулся ко мне и вежливо уточнил.

Я посмотрела на мужчину, тщетно пытаясь вспомнить свой адрес. От пережитого у меня словно всю память отшибло.

В голове крутилась одна мысль: зачем Игорю ребенок от меня?

Игры разума

Я лениво помешивала крем и старалась не пропустить нужный момент. Венчик позвякивал, когда касался стенок сотейника. Поглядывая то на часы, то на индикатор температуры, то на сам крем, почти не слышала того, что творилось вокруг.

Закрылась в себе. Руслана сегодня не было, он куда-то отлучился. Дела или что, уж не знаю. Ваня держал все в своих руках, как мне казалось. С тестом я уже давно закончила, поэтому помогала с кремом. Вернее, делала грубую заготовку, потом все до ума Ваня доводить будет.

Руки болели адски, иногда мне казалось, что та часть ладони у запястий просто взорвется, либо я протру кожу до кости. Монотонная грубая механическая работа изо дня в день постепенно делала меня сильнее, но жить приходилось через боль.

— Чего ты копаешься?

Ваня, напоминающий черта, грубо оттолкнул меня от плиты и принялся проверять крем. Я делала его на совесть, это читалось по лицу мужчины, он никак не мог найти что-либо, к чему бы придраться. Рыкнув что-то невразумительное, подошел к холодильнику. Зря он искал что-то, что могло бы кинуть на меня тень.

Руслан не был паинькой, чихвостил он меня хорошо, методично приучая к порядку и к тому уровню требований, что установлены у него на кухне. Чистота, точность, аккуратность. Все было расставлено по полкам, промаркировано, проверено, накрыто пергаментом или пленкой. А сегодня утром, открывая кухню, потому что Ваня опоздал, я еще и продукты проверяла.

— Где сливки?

— Какие сливки? — вернулась к крему и плохо улавливала связь заварного крема со сливками. — Ты про что?

— Тут в банке были сливки… Больше литра!

— Они скисли.

Ваня говорил про те самые сливки, которые я вытащила из холодильника. Несмотря на то, что с Мартой мы хорошо общались, на кухне я не заводила друзей. Работала спокойно, но отчужденно. Не скажу, что и повинность отбывала, но после поступка Игоря мне сложно было быть прежней, быть душой кухни, тем более, что душой, сердцем и мозгами тут был Руслан, а вовсе не я.

Его, к тому же, уже который день не было. Не знаю, что у него случилось, но он появлялся только утром, мельком все проверял, просил Марту о чем-то, пробегался по залу и уезжал. Ваня был за главного, а у него какой-то кризис назревал, поэтому он стал слишком халатно относится к своим обязанностям.

— Они не могли скиснуть!

— Могли, если вечером стояли на столе.

Я лично видела, как сливки стояли недалеко от плиты. Ваня их сам достал, а когда уходила — их в холодильник никто прятать и не собирался.

— Ты что, вылила их? — Ваня взвился. — Да?

— Нет, я просто поставила их на списание. Как и кое-что другое из молочки и старые заготовки, которые никто не заметил.

— Руслан нам голову снимет за это! — Ваня распсиховался так, что начал на меня кричать. — Ты просто ничего не понимаешь. Где все? Там? Сам все проверю…

То, что Ваня обозвал меня дурой я тоже услышала, но и ухом не повела.

Работа сейчас была смыслом моей жизни, мне очень хотелось поймать тот задор, зажечь огонь. Но изменить отношение, отделаться от ощущения рутины не получалось.

— Нормальные сливки! — Ваня громыхнул подносом. — Зачем ты выставила их на списание? И почему посуда стоит тут?

— А где она должна стоять? — я спокойно возразила. — Там, где ты ее вчера оставил? Я ее с утра перемывала.

Никогда нельзя ставить посуду на уровне пола. Это логично и понятно, но Ваня, наверное, слишком погрузился в свои проблемы. Я убрала формы, подносы и поддоны с нижней полки стеллажа, перемыла все и переставила туда, где нашла место. Вообще собиралась на верхней полке навести порядок и пристроить все туда.