Полина Грёза – Всё не так (страница 18)
— Не трогай, ты же уже намытый на операцию. Там ерунда. Само пройдет.
— Ничего, ещё раз помоюсь. Давай обработаю рану. И тебе переодеться не мешало бы. А то вся в крови. Как после зомби апокалипсиса. Причем зомби — это ты.
Алёна вымученно улыбнулась.
— Диана так и будет тут сидеть? Ты ведь надолго.
— Отвезешь её ко мне домой? Ключи в куртке, в кабинете. Или, может, к бабушке? Только она уже спит. Предупредить надо. Дочь, куда поедешь?
— Можно к бабушке? — попросила Диана, — Мне в пустой квартире страшно. Я ни разу ночью одна не оставалась.
От знакомого Алёне старого дома родителей Максима мало что осталось. На его месте стоял современный двухэтажный коттедж, двор был вымощен плиткой. Такой, как Алёна помнила, осталась только летняя кухня. Девушка постучала в дверь.
— Тамара Андреевна! Это Алёна. Открывайте! Я вашу внучку привезла.
— Сейчас, сейчас, — послышалось из-за двери. Зажёгся свет. На пороге появилась мать Максима, держась за левую сторону груди.
— Диана, внученька! С тобой всё в порядке? Я так испугалась, когда Макс позвонил, — на лбу пожилой женщины сверкали капли пота, она смахнула их рукой, — Алёна, спасибо, что помогаешь.
Наметанный глаз врача увидел неладное. Не хватало ещё чтобы с матерью Ларина случилось что-то нехорошее.
— Тамара Андреевна, разрешите войти? Мне кажется, что вы плохо себя чувствуете.
— Да просто переволновалась. Сердце прихватило. Сейчас пройдет.
— Дайте угадаю. Боль в районе сердца, отдает в левую руку, шею и челюсть?
— Все правильно.
— Где у вас тонометр и аптечка? Нитроглицерин или нитроспрей есть? Давно болит? Диана, дай мне телефон, пожалуйста.
Скорая? Это опять Забродина. Лесная, 15. Женщина, острый коронарный синдром, подозрение на инфаркт миокарда. У нас препараты для тромболизиса есть? Прекрасно, не буду вас учить.
Приёмное? Забродина беспокоит. Кардиолога вызовите. Чтобы через 15 минут стоял в приемнике. Тут с матерью начмеда проблемы. Сейчас привезут. Да, я сегодня как скорая помощь работаю. А вот мне совсем не смешно…
— Ну, а с тобой-то что делать? — Алёна вглядывалась в карие глаза дочери Макса. Его девочка. Без вариантов. Те же ресницы и слегка вьющиеся волосы. Тот же взгляд, манера поджимать губу, когда сердится. От Юльки только фигура. Вырастет — станет красавицей.
Шприц с ударной дозой ревности воткнулся в сердце. А у неё уже никогда не будет дочки. Такой вот, похожей на Ларина. С его глазами и улыбкой. Чтобы выбирать ей куклы и платьица, читать книжки про принцесс, заплетать косички. Когда подрастет — секретничать. И любить. Так, как любила Макса.
Второго ребенка родить она так и не решилась. Все годы просидела на противозачаточных уколах. Иван думал, что просто не получается. Несколько раз оба проходили обследование, но, ожидаемо, были абсолютно здоровы.
— Я боюсь одна в пустом доме! — заплакала Диана, — Что же за день-то такой? Сначала мама, теперь бабушка…
— Давай сделаем так. Сейчас мы поедем в больницу, убедимся, что Тамаре Андреевне как надо оказывают помощь. А потом поедем ко мне.
— А это удобно? Я думала, в больнице папу подожду.
— Всю ночь? Нет, это не дело. Места у меня предостаточно. Переночуешь в гостевой спальне. Хорошенько выспишься, а утром разберёмся. Только сообщение папе отправь, чтобы не беспокоился.
30. Алёна
Алёна припарковала БМВ во дворе своего дома глубокой ночью. Несмотря на поздний час в окнах горел свет. Иван не спал. Что-ж, понервничать ему сегодня пришлось на порядок дольше, чем она изначально планировала. Злой, наверное, как демон. Ну, ничего. Прорвёмся. Девушка потянула за ручку двери.
— Алёна, блин! — из гостиной послышался грозный рык мужа, — У тебя вообще мозги есть? — Иван вышел ругаться в прихожую, но озадаченно замолчал, с ног до головы оглядывая жену в окровавленной одежде со ссадиной на лбу, — Ты что, на войне была или убила кого-то? Адвокату звонить?
— Почти, — снимая сапоги спокойно ответила Алёна, — я разбила машину, испортила дорогущую шубу. И, кстати, знакомься, это Диана Ларина. Дочь Максима и Юли. Она сегодня ночует у нас.
Иван ошарашенно посмотрел на девочку и смерил жену тяжёлым взглядом, выражавшим: "Какого черта?" На хмуром лице читалась тревога, досада и… обречённость? Вообще не похоже на самоуверенного Ивана.
— Юля тут?
— Да, в больнице. Она в меня врезалась. Ларин её сейчас оперирует. Диана боится одна. Я предложила переночевать у нас. Ты ведь не против?
Глаза и выражение лица Ивана просто кричали, что он против. Смятение, растерянность, уязвимость, гнев — дикий коктейль эмоций плескался в его стальном взоре. Но вслух ничего сказать он не посмел. Просто пожал плечами.
— Вот и славно, — с видом победительницы проговорила Алёна, — Диана, пойдем поищем тебе во что переодеться, потом в душ. Ты, наверное, голодная? Я разогрею ужин. Да и мне бы тоже не мешало ополоснуться, а то как будто из окопа.
Освежившись, Алёна разложила по тарелкам блины с начинкой. Иван сидел во главе стола и брезгливо разглядывал Диану, как какую-нибудь лягушку. Не опасно, но весьма противно. А девочка, в свою очередь во все глаза смотрела на Алёну, как будто пытаясь что-то вспомнить.
— Алёна, а вы давно знакомы с моими родителями?
— Ну, как бы это сказать. С твоей мамой мы познакомились примерно 16 лет назад, и с тех пор не виделись. А твоего отца я знала и раньше… Мы с Максимом…
— Учились вместе, — перебил жену Иван.
— Да. Учились. И работали, — подтвердила Алёна.
— А вот сейчас вы смыли косметику, — продолжила Диана, — и я вспомнила, где вас раньше видела.
— И где же? — поинтересовалась Алёна.
— Ваша старая фотография лежит у папы в бумажнике.
За столом воцарилось неловкое молчание. Щеки Алёны вспыхнули алым румянцем. Она опустила глаза в тарелку и сосредоточенно кромсала ни в чем не повинный блинчик.
На лице Ивана заиграли желваки. Он нервно положил на стол нож и вилку и, смерив Диану уничтожающим взглядом, молча вышел из комнаты.
Девочка озадаченно посмотрела ему вслед.
— Опять я что-то не то ляпнула… Папа всегда меня за это ругает. Говорит, чтобы я сначала думала, потом рот раскрывала… Извините…
Алёна вздохнула.
— Ты затронула больную для моего мужа тему.
— Я уже поняла. Вы ведь не просто однокурсники с моим отцом?
— Диана, мне тоже не слишком приятно это обсуждать, — зябко поёжилась Алёна, — Да, когда-то давно мы с твоим отцом встречались. Потом разошлись. Он женился на твоей матери, я вышла замуж за Ивана. У него родилась ты, у меня сын — Матвей. Всё.
— Так ведь это было давно. Уже пора перестать так остро реагировать.
— Иван — жуткий собственник. И характер у него тяжёлый. Поэтому постарайся завтра его не злить. Продержись до вечера, а там папа тебя заберёт. Если хочешь что-то спросить, звони мне. А по бытовым вопросам обращайся к Матвею. Вы утром познакомитесь. Пойдем, покажу тебе твою комнату.
Иван.
Иван сидел на кровати в их с Алёной спальне спиной к двери, уставившись в одну точку. Невесёлые мысли крутились в его голове.
Грёбаный Ларин. Фотографию, значит, всю жизнь хранил. Надеялся на что-то. И потихоньку подбирается к его жене всё ближе. О чём таком они сегодня разговаривали, что ему не нужно знать?
С появлением Макса все пошло наперекосяк. Алёна стала другая. Задумчивая, вся в себе. Перечить начала. Медленно, но верно ускользает. И удержать сложно. Утекает, как песок сквозь пальцы. По чуть-чуть, незаметно, но неумолимо.
Давить сегодня начал — убежала из дома и чуть не убила себя. По спине Ивана прошел неприятный холодок. Да хрен с ними, с этой машиной и шубой, не последние. А вот если бы с ней что-то случилось — не пережил бы.
И Юлька эта откуда взялась? Столько лет не появлялась, а тут вдруг прикатила. Лишь бы рот свой раскрывать не начала. Надо её немного постращать.
Опять же, дочка эта Ларинская со своей подростковой непосредственностью. Как будто специально готовилась. Бесит. И в воздухе висит предчувствие неминуемой беды. Интуиция Ивана практически никогда не проводила. Завтра нужно встретиться с Юлькой. Напомнить кто оплатил банкет.
На пороге появилась Алёна в шелковой ночной рубашке.
— Не спишь ещё? Таблетки не забыл выпить?
— Не надо ко мне относиться как к пациенту, Алёна. Я твой муж, всегда помни об этом.
— Забудешь тут…
Иван подошёл со спины, уткнулся носом в изгиб шеи, полной грудью вдохнул её запах. Губы дотронулись до нежной кожи. Руки сами заскользили по гладкой ткани.
— Иди ко мне, — жарко прошептал он прямо в ухо.