Полина Грёза – Бывшие. Второй шанс для мерзавца (страница 2)
Пытаюсь повернуть ключ в замке зажигания и уехать, но пальцы не слушаются.
Я ненавижу его. Ненавижу всем сердцем. Но и оставить вот так не могу… Это сильнее меня.
Чертыхаясь про себя, достаю из бардачка дорожную аптечку и открываю дверь. Ноги сами несут к разбитой машине.
В ушах звучат два голоса. Как ангел и дьявол. Добро и зло.
Один кричит: "Беги! Он сломал тебе жизнь! Он заслужил это!"
Другой, тихий, но настойчивый, шепчет: "Ты ж врач, Ярослава! Ты давала клятву. Да, он мерзавец, но он — человек. И он нуждается в помощи. Твоей помощи…"
На ватных ногах подхожу к перевернутому внедорожнику. Кругом запах бензина, жженой резины и крови. Крови моего врага.
Радоваться бы, но мне почему-то страшно. Да, я хочу возмездия, но не такой ценой!
Обхожу разбитую машину. Осматриваю повреждения.
Лобовое стекло выбито, но сработала подушка безопасности. Значит, высока вероятность, что он жив.
Дверь со стороны водителя вырвана. Зарецкий лежит, наполовину вывалившись из салона. Лицо в крови. На лбу — рваная рана. Он без сознания.
— Артем! — зову, срывающимся голосом, — Слышишь меня?
Опускаюсь рядом на колени. Проверяю дыхание. Грудная клетка движется, слышны хрипы. Это хорошо.
Ищу пульс на сонной артерии. Слава Богу, есть.
Свечу фонариком от телефона ему в глаза. Реакция на свет присутствует, но зрачки разного размера. А вот это уже плохо. Признак черепно-мозговой травмы…
Накладываю давящую повязку на кровоточащую рану на лбу. Дрожащими пальцами набираю 103. Почему-то страшно волнуюсь. Гудки в трубке кажутся бесконечными.
— Скорая помощь, слушаю.
— Девушка, быстрее! — тараторю не своим голосом, — Авария! Перевернулась машина! Водитель без сознания!
— Адрес? — уточняет спокойный голос диспетчера.
— Улица… улица Лесная, поворот на Промышленную! Быстрее, пожалуйста!
— Сколько пострадавших?
— Один. Мужчина 32 года, без сознания. Подозрение на черепно-мозговую травму: рваная рана лба, кровотечение остановлено. Дыхание самостоятельное. Пульс 110. Больше ничего сказать не могу. Боюсь трогать.
— Вы врач?
— Да. Невролог.
— Хорошо. Бригада выехала. Оставайтесь на месте, не перемещайте пострадавшего.
— Поняла! — отключаюсь.
Нужно позвонить его родственникам. Сообщить о том, что случилось. Ему, ведь, понадобятся вещи в больнице, может, лекарства какие-то...
Ищу глазами телефон. Он валяется рядом, чудом не разбитый.
Беру в руки. Экран загорается, а я замираю от неожиданности. Смотрю и не верю глазам.
На заставке — моя фотография.
Точно моя. Старая. Из тех времен, когда я еще не знала боли. Где улыбалась, широко и искренне. А лицо светилось счастьем.
До всех моих трагедий. До того страшного дня…
В душе разрастается праведный гнев. Прямо распирает изнутри. Если бы Зарецкий не валялся сейчас без сознания с пробитой головой — с удовольствием отхлестала бы по его самодовольной роже. И не только.
Как он смеет, вообще? Держать мою фотографию на заставке после всего, что со мной сделал? Зачем? В качестве издевательства? Насмешки? Или всё-таки…
Боль пронзает меня насквозь. Это фото — напоминание о прошлом. Том прошлом, где я была беззаботна и счастлива. О той Ярославе, которую Артем стер в порошок. О той огромной любви, от которой он камня на камне не оставил…
Чувствую, как горло сковывает противный спазм. Губы непроизвольно вздрагивают, на глаза наворачиваются слезы. Слезы, которые я не могу себе позволить.
Не здесь. Не сейчас.
Мне больно, но в душе творится что-то еще. Непонятное. Странное смятение накатывает бодрящей волной.
Зачем ему моя фотография? Почему он столько лет её хранит? Почему не стер, не уничтожил, не предал забвению? Неужели…
Нет. Не может этого быть. Чтобы Артем Зарецкий о чем-то жалел? Абсолютно нереально.
Он же мерзавец. Мстительный подонок, исковеркавший мне жизнь! Такие прут напролом и никогда не раскаиваются!
Отворачиваюсь от светящегося экрана, пытаясь сосредоточиться. Мне нужно найти номера его родственников.
Матери, жены, отца — хоть кого-то, кому я могла бы передать ответственность.
Ищу в телефоне контакты на случай ЧП. Нахожу.
Только вот номеров близких там нет. Красными буквами светится лишь один: Стас Филатов. Интересно, кто это?
Нажимаю кнопку вызова. Вслушиваюсь в длинные гудки. Каждый из них отзывается болью в моей голове. Скорее бы уже все это кончилось!
— Слушаю, — отвечает мужской голос на другом конце провода. Спокойный, властный, уверенный. Привыкший отдавать приказы.
— Здравствуйте, — начинаю дрожащим голосом, — Я… Ярослава. Ярослава Одинцова. А с номера Артема звоню потому, что он сейчас без сознания…
Глава 3
На том конце провода звенит тишина. Несколько мучительных секунд. Мне кажется — целая вечность.
— Одинцова? — голос Филатова меняется. В нем появляется удивление и замешательство, — Ярослава Витальевна Одинцова? Ну, ничего себе! Это, правда, вы?
— Да, это я, — отвечаю озадаченно.
А сердце в груди выплясывает лезгинку. Что, вообще, происходит? Почему он так реагирует на мое имя? И откуда знает отчество?
— Где вы? Что с Артемом? — встревоженно расспрашивает он.
Я быстро объясняю. Адрес, состояние Зарецкого, подробности аварии. О том, что убегала от него, естественно, молчу.
— Понял, — четко, как в армии, отвечает Филатов,— А теперь слушайте меня внимательно, Ярослава. Вы едете со скорой в больницу. И ждете меня там. Я буду через двадцать минут.
— Ну уж нет! — решительно отказываюсь, — Мне некогда. Дома бабушка пожилая. И дети голодные сидят. Кто приготовит им ужин?
— Ярослава, — его голос становится мягче, но в нем по-прежнему чувствуется сталь, — Это очень важно. Для Артема. И, поверьте мне, для вас тоже. Я знаю, что вы не хотите иметь с ним ничего общего. Знаю, что он причинил вам боль. Но сейчас… ситуация намного серьезнее, чем вы можете себе представить.
Молчу. Мои пальцы сжимают телефон.
— Послушайте, Яра, — продолжает он. — Я понимаю, что вы устали. Что вам страшно. Но вы врач. И уже спасли ему жизнь. Доведите дело до конца, убедитесь, что ваши усилия не напрасны.
Я позабочусь о вашей семье. Мой человек привезет им ужин из ресторана. Когда вы вернетесь домой, все будут уже сыты и довольны. Я вам обещаю. Позвоните, предупредите, что задержитесь… Мне нужно с вами поговорить. Это очень важно.
Мне не нравится его таинственный тон и настойчивость. И эта странная реакция на мою фамилию…
Может быть все-таки стоит его выслушать?
— Хорошо, — наконец, решившись, отвечаю я, — Я поеду со скорой. Но если с моими близкими что-то случится…
— Ничего не случится, — перебивает Филатов, — Даю вам слово. Ждите меня в больнице.