Полина Груздева – По дороге к счастью (страница 23)

— Ну, была в Москве, на сессии, — с жаром начинает Людка. — Какая же столица огромная и красивая! Не устаю ею любоваться. Есть на что посмотреть. Да ты сама знаешь.

— А что сессия?

— Подруга твоя − баран бараном. Представляешь, один парень помог по геодезии. Пошла на экзамен. Решила задачу, а преподаватель спрашивает, как я ее решила. Я сказала, что подставила цифровые значения в формулу. А он опять: «А как вы вывели эту формулу?» Я и замолчала. Нет, не даются мне эти технические предметы. Помнишь, как я по начерталке контрольную делала?

— Ну, помню.

— Так вот, опять то же самое. Нет, не быть мне инженером.

— Так уж все плохо? — разливая чай по чашкам, продолжает спрашивать Лариска.

— По высшей математике хорошо. А вот по химии… На лабораторной однажды вообще была история. После опыта все обнародовали свой результат. Ну и я показала свой. А преподавательница глянула да как закричит: «У этой девушки все всегда не так, как у всех!»

— Прямо закричала? — иронично глянула на Людку подруга.

— Ну, мне так показалось. Чего ты ко мне придираешься? — уже хотела обидеться студентка.

— Как была ты, Людка, оригиналкой, так и останешься. Да разве это плохо? Откуда у тебя стихи возьмутся, если ты будешь как все? Не огорчайся. Лучше расскажи, чем еще насытила свое беспокойное нутро.

— Ой, Лариска! Видела Коренева! Ну, Ихтиандра.

— Да ты что! Это где же?

— Бродила в свободное время по Москве и на Тверской увидела драматический театр Станиславского. Как раз давали «Робин Гуда». Я и пошла. Детей море, взрослых немного, ну, и я среди них. Гляжу, Коренев! Как он играл! Я до этого в театре никогда не была. А тут прямо повезло: попала в настоящий театр да еще увидела любимого артиста.

Людка отхлебнула из чашки и, загоревшись воспоминаниями, с жаром продолжила:

— Спектакль кончился, а я хочу автограф у Коренева взять. Сама трясусь от страха, голова в тумане, но за кулисы пошла. Отыскала его. Сидит на стуле, так свободно, ноги вытянул − отдыхает. Рядом какие-то женщины. Увидели меня, заулыбались. Кто-то из них спросил, чего я хочу. Я и сказала. У меня только билет с собой был. Вот на билете он и написал: «Милой Людочке от Владимира Коренева». Я тебе этот билет в следующий раз покажу.

— Ну ты даешь, подруга! Говоришь, боялась, а сама… Смелая!

— Жаль, цветы ему не подарила, — с сожалением выдохнула Людка и внимательно глянула на Лариску: — Как твои дела? Как самочувствие? Вот всегда я так! Как понесет меня, не остановишь. Сначала о себе, а потом о других. Извини!

— Жарко! Сижу под вентилятором. Сережа заботится, помогает, фруктами кормит. Маленький дрыгается. Скоро уже.

— Боишься?

— Бойся, не бойся, придется рожать. Все рожают, рожу и я.

— Ты, главное, не нервничай. Говорят, малышу вредно.

— Тоже мне врач нашлась! — засмеялась Лариска. — Ты лучше почаще заходи, чтобы я не скучала.

— Я стесняюсь Сергея Сергеича, — призналась Людка.

— Да брось! Вы же с Риткой на Новый год вон как с ним ржали. Нормальный у меня муж, не обидит. А что у тебя с Алексеем?

— Не знаю, не пишет. Служит он где-то, — помрачнела Людка.

Поболтав с подругой еще с полчаса, Никитина вернулась домой — нужно было отдохнуть перед третьей сменой.

«В жизни каждого человека бывают периоды, когда ничего особенного не происходит, а у меня он затянулся на целый год — так думает Людка, теплым апрельским днем 1969 года возвращаясь по шпалам с эстакады. − Ходит человек на работу, тащит домой набитую продуктами в магазине авоську, отлеживает бока на кровати с книгой в руке, смотрит привезенный в клуб фильм, общается с подругами на танцах, под звуки музыки по радио ночью сумасбродит в компании девчонок и парней, поет с подругами в самодеятельности — и все, ничего из ряда вон выходящего. Никакого разнообразия! Вот разве только проведать Лариску, понянчить маленькую Юлечку».

Лариска родила дочку в сентябре. Людка явилась к молодой матери и новорожденной с цветами и миленьким костюмчиком на вырост, поздравила подругу, полюбовалась на малышку, но взять на руки побоялась — больно хрупкой показалась крошка. За полгода девочка подросла, и Людка теперь смело поднимает ее на грудь, сажает на колени, занимает игрушками. И малышка охотно позволяет хорошей «тете» развлекать ее и баловать.

− Лариска, как твоя дочь похожа на Сергея Сергеича! − восхищенно говорит она, забежав апрельским днем ненадолго к Лариске поболтать и подержать на руках малютку. — Глаза как васильки! Юлечка − сама весна!

− Да, копия Пересыпкин, только женского рода, − подтверждает молодая женщина.

Людке вдруг показалось, что подруга сказала это с каким-то неудовольствием.

− Ты что, ревнуешь? Хотела, чтобы Юлечка на тебя походила? — поинтересовалась она.

− Мне все равно, на кого она похожа. Ты же знаешь, что я люблю другого. Мне бы хотелось родить от него.

− Неужели не забыла?

− Нет, не забыла! Наоборот! С каждым днем думаю о нем все сильнее. Еле терплю, когда Сергей прикасается ко мне.

− Что же будешь делать?

− Не знаю. Пока будет так, как есть.

Людка подругу понимает. Но чем может ей помочь? Ничем. Понянчив малютку, она уходит. Частенько девушка переступает порог гостеприимного дома, с удовольствием водится с подрастающей девочкой, которая охотно идет на руки к тете Люде, делится событиями из своей жизни и слушает Ларискины признания.

Но однажды Пересыпкин вызвал Людку в профком. Объяснить себе, для чего понадобилась профсоюзному деятелю, она не могла и поэтому вошла в его кабинет с лицом, выражающим беспокойство и вопрос.

− Присаживайся, Людмила! — сказал он после взаимного приветствия, затем встал из-за стола и сел напротив нее за столом для совещаний. — Как дела?

− Хорошо, − ответила девушка.

− Скоро в Ташкенте состоится республиканская конференция работников нефтехимической и газовой промышленности. Решением членов профкома мы включили тебя в состав делегации.

− Чем я заслужила? — улыбнувшись, поинтересовалась Людка.

− Среди делегатов должны быть молодые люди с активной жизненной позицией. Начальство тебя хвалит. Комсомол тоже. Так что готовься.

− Спасибо! Я могу идти?

Пересыпкин опустил глаза, немного помолчал, затем посмотрел на Людку в упор и сказал:

− Нет, это еще не все. Люда, я хотел тебя о чем-то попросить.

− О чем же? — Взгляд девушки выразил ожидание.

− Пожалуйста, не приходи больше к нам.

− Почему? — чуть не поперхнулась Людка.

− Понимаешь, ты молодая незамужняя девушка. Вы болтаете с Ларисой, будто и она не замужем. Но это не так. Лариса — семейный человек. После ваших встреч мы с ней не находим взаимопонимания, скандалим. Поэтому я и прошу тебя.

− Не волнуйтесь, Сергей Сергеич! Я не приду! — Людка встала и пошла к двери. Потом оглянулась и сказала: − До свидания! Вам не стоит беспокоиться!

Осадок от этого разговора остался крайне неприятный. Девушка шла по дороге на работу, а в груди у нее все кипело от обиды.

«Значит, я настраиваю Лариску на плохие отношения с мужем. А, может, вы сами, Сергей Сергеич, виноваты? Больно уж вы капризный. То суп с луком есть не можете, то картошка крупно порезана, то чай слишком горяч, − мысленно обращалась она к Пересыпкину. — Может, нужно что-то в себе изменить, а не искать виновных в ваших натянутых отношениях с Лариской?»

Как бы там ни было, но к подруге она больше не приходила. Ушла, как говорят, в работу и поэзию. Областная газета «Советская Бухара» напечатала два стихотворения молодой поэтессы: «Разбуженная степь», «Мы из Караулбазара». Людка взрослела как человек и поэт.

Глава 25

В Роскошном

Сердце второкурсницы института имени Губкина снова радостно бьется в груди от одной мысли о Москве. Опять летом скорый мчит девушку по узбекским, казахским, российским неповторимым местностям в столицу СССР.

Но почему девушку не видно среди студентов? Ее не отыскать ни в одной в аудитории, где идет лекция. Она не спешит пройти проверку своих знаний у требовательных преподавателей. Никитина решила оставить институт: ну каким она будет инженером, если не даются ей вузовские предметы? В этом она окончательно убедилась на зимней сессии. Так что на летней ей тоже делать нечего. Людка любит литературу. Она хочет писать стихи. Она хочет выбрать филологию. Поэтому путь девушки не обрывается в Москве. Он ведет ее дальше, на Украину, в далекое село на Одесчине, где живет любимая тетя Мария — родная сестра матери − и где Людка, рабочая, хочет больше узнать о жизни крестьян.

Не странное ли это желание? По крайней мере, ни один из ее знакомых, ни одна из ее подруг — никто до такого бы не додумался и, наверное, не понял бы Людку. Разве только Екатерина нисколько не удивилась бы такому решению дочери: она давно поняла, что все народное, от земли, близко девушке. Не случайно в доме Никитиных в исполнении старшей дочери часто звучит «Отговорила роща золотая», «Течет Волга», «Молодой агроном», «Оренбургский пуховый платок». Да еще Лариска, как свои пять пальцев знающая подругу, только бы сказала: «Идиотка ты, Людка, идиотка! Люди едут летом на курорт отдыхать, а ты в село работать. Что ж, видно, тебе это нужно. Так что действуй». Но никому не сказала сумасбродная девчонка о своей задумке.

Видавший виды пазик подкатил к развилке и остановился. Несколько человек вышли из машины. Среди приехавших пассажиров особое внимание людей обратила на себя загорелая крепкая девушка с чемоданом в руке — явно неместная, прибывшая издалека. Еще в авто она спросила, кто едет в село Роскошное. Ответили несколько человек, у которых она поинтересовалась, знают ли они Яценко Марию и не подскажут ли, где женщина живет, на что те ответили утвердительно. И вот теперь, сойдя с подножки автобуса, Людка подхватила багаж и по обочине шоссе, в подсказанном направлении, пошагала к дому на въезде в село.