Полина Груздева – По дороге к счастью (страница 25)
− Уже пришла? — женщина выходит наружу и заботливо смотрит на племянницу. — Понравилось работать?
− Понравилось, − произносит девушка. — Мария помогала.
Тут тетка глянула на тяпку, на которую опирается девушка.
− Люда, а сапа-то не моя. А дэ моя?
− Не знаю. Когда после работы садились в машину, скинули тяпки в кучу. Я взяла ту, что осталась последней, − виновато произнесла Людка, глядя на инструмент.
− Вот шельмы! — воскликнула Мария. — Увели сапу! Она такая удобная!
− Я завтра ее поищу! — пыталась успокоить Марию незадачливая работница.
− Вряд ли найдешь. Умыкнул кто-то ее, − вздохнула женщина. — Да ладно, что о ней горевать. Умывайся, да идем вэчэряты, трудивныця!
Тяпку Людка так и не нашла: не было ее ни у кого из сельчанок. Да и продержалась в бригаде овощеводов недолго: никак у нее не получалось двигаться по полю быстрее. Что поделаешь? Такой уж была дочь Никитиных: делала все на совесть, даже во вред себе. «Ну как можно не освободить маленький росток от сорняка! — горячо говорила она Марии. − Ведь трава забьет его! Не вырастет большой кукуруза! Плохим будет урожай!» Мишкина жена на эти слова ничего не отвечала и продолжала помогать Людке.
Но, очевидно, женщины не вытерпели и нажаловались председателю на такую помощницу: тянет, мол, бригаду назад, ничего мы с ней не заработаем. Руководитель колхоза не прогнал нерасторопную девушку: молодые руки сейчас очень нужны − идет уборка озимой пшеницы. Поэтому через неделю Никитина получила наряд на ток. Вот пусть там и потрудится гостья из Узбекистана.
Смена места работы любопытную девицу не огорчило совершенно. На ток, значит, на ток. Наоборот, она даже обрадовалась. Ее давно интересовал один вопрос: почему девушки на току плотно оборачивают голову платком, повязывают концы вокруг шеи, оставляя открытым только лицо? Теперь у нее есть возможность это выяснить.
Заведующий током, Степан Федорович, жилистый мужчина пятидесяти лет, глянул в бумагу, с которой к нему явилась Людка, подвел ее к кареглазой симпатичной девушке и, обращаясь к той, сказал:
− Милка, оцэ вам з Грышею поповнення у вашу брыгаду «Ух». Покажи дивчыни, що трэба робыты. — И пошел восвояси.
− Як тебе зваты? — обратилась с вопросом к Никитиной Милка.
− Людмила, − ответила Людка.
− Откуда ты? — уже по-русски спросила девушка, услышав русскую речь.
− Я из Узбекистана, племянница Яценко Марии Афанасьевны.
− Решила в наш колхоз вступить или как?
− Я работаю лаборантом на нефтеналивной эстакаде. А здесь хочу познакомиться с жизнью колхозников.
− Значит, познакомиться? Ну что ж, приступай. Вон видишь, машина на ток въехала. Сейчас остановится, и вы с Гришкой возьмете вот эти совки и будете скидывать пшеницу на землю. А я пока погляжу, как у тебя это получается. Гришка! Ты дэ?
− Я тут! — проговорил голый по пояс в закатанных по колено штанах худощавый парень примерно такого же возраста, что и Людка. — Що такэ?
− Це Людмыла, − представила она Никитину. — Буде працюваты з намы.
Грузовик приблизился и, прорычав напоследок, заглох. Из кабины вылез водитель в клетчатой рубахе и серой кепке. Усмехнувшись, он молча глянул на девушек и парня, открыл боковой борт — облюбованная солнцем пшеница с шелестом посыпалась на землю − и басом проговорил:
− Розвантажуйте, неробы!
− Мыхайло, може це ты нероба? — игриво засмеялась Милка. — Бачу, не поспишаеш на ток. — И скомандовала Людке и Гришке: − Совки взяли? Не стойте столбами, лезьте в грузовик, разгружайте, да буртом чтобы было.
− Буртом — это как? — взобравшись в кузов грузовика и утонув выше колена в зерне, поинтересовалась Людка.
− Длинным холмом, − ответила Милка. — Начинайте! Вперед далеко не бросайте!
Жестяными совками с двумя ручками Людка и Гришка начали проворно скидывать зерно на землю: «Ших, ших» − слышалось девушке, когда она вонзала в золотистый податливый ворох пшеницы незамысловатое орудие труда, поднимала на нем выхваченные из глубины насыпи подвижные зерна и рывком отправляла их к таким же на землю, уже ссыпанным молодыми руками ее и хлопца. Людка смеялась: работать было здорово! И когда последние порции зерна были сброшены с деревянного настила машины, Гришка прыгнул в бурт. Конечно же, Людка последовала за ним. Погрузившись до пояса в прохладный злак, хлопец и девушка захохотали. Глядя на них, подали голоса и Милка с Михаилом, и полетел над зерновой площадкой задорный смех счастливых тружеников.
Кроме разгрузки машин, поработала Людка до вечера и веятелем: подгребала деревянной лопатой на конвейер зерно, и оно, очищенное от мусора и шелухи, сухим потоком летело на землю, образуя холм. В это время ветром раздувало слетевшую с зерна колючую шелуху, разносило над землей, бросало на тела и в лица веяльщиков. И когда девушка возвращалась на последней машине домой, пошевелиться не могла: жутко кололо все тело. Теперь поняла она, зачем колхозницы на гумне закутывались в платки — худо-бедно защитить себя от всепроникающей пшеничной пыли.
− Тетя Маруся! Есть горячая вода? — быстренько прошагав в густеющих сумерках по двору и заглянув затем в дверь кухни, спросила она.
− А что случилось? — отозвалась женщина.
− Ой, не могу пошевелится: все тело колет.
Женщина засмеялась и подала ей чайник с горячей водой. Людка мгновенно исчезла в холодной бане. Смыв колючую пыль, вздохнула свободно и отправилась ужинать.
− Ну что, сбежишь с тока? — спросила тетка, улыбчиво глядя светло-голубыми добрыми глазами на умытую племянницу, аппетитно поедающую жареную картошку.
− Мабуть, втомилась? — улыбнулся и Федор, нарезая хлеб.
− Нет, конечно! Мне там очень нравится. Подружилась с Милкой и Гришкой. И заведующий Степан Федорович хороший — на нас не кричит, только подсказывает.
− Работай, работай! А в воскресенье в кино пойдем. Я тебя с сельскими ребятами познакомлю, − пообещала тетка.
В клуб все трое пришли незадолго до начала. Людка вошла в зал следом за Марусей и Федором. Тетка и дядька шли по проходу в поисках свободных мест и по пути здоровались со знакомыми. Людка, продвигаясь за родственниками, оглядела помещение: небольшое по размеру, с двумя рядами стульев и беленой стеной вместо экрана, оно напомнило ей подобные залы в кино о жизни крестьян. Да и люди выглядели совсем не так, как у нее в поселке: проще, степеннее…
Вспыхнувший в зале свет после окончания фильма поднял с мест зрителей, и те, с любопытством поглядывая на незнакомую девушку, направились неторопливой толпой к выходу.
− Богдан! — Вдруг услышала она хрипловатый голос тетки и посмотрела на парня, к которому та обратилась.
Приятный на вид черноволосый парень подошел ближе.
− Здравствуй, Богдан!
− Здравствуйте, Мария Афанасьевна! — поприветствовал он женщину.
− На танцы пойдешь?
− Да, пойду. А что вы хотели?
− Вот, знакомься, моя племянница Людмила. Проводишь ее? Она здесь никого не знает, недавно приехала. Пусть с вами потанцует.
Парень глянул на засмущавшуюся девушку, улыбнулся и сказал:
− Хорошо, проведу, не переживайте.
Танцевальный пятачок расположился недалеко от клуба. Людка заметила, что он слабо освещен. Молодежь кучковалась на травке у границы округлой утоптанной площадки, громко перекликалась и хохотала. В полутьме парни и девчата узнавали друг друга, окликали по именам, шутили.
На незнакомку сразу обратили внимание, но особо ее не разглядывали, так, бросали косые взгляды. Что касается музыки, то это была, в основном, популярная советская эстрада, под которую можно было вальсировать. На первый танец гостью пригласил Богдан, потом он подвел ее к девушкам, представил и присоединился к парням. Мужская половина молодежи больше смотрела, чем танцевала. Парами кружились чаще девушки. Людку и те, и другие не приглашали. Еще пару раз она станцевала с Богданом, и они ушли.
Село есть село. Коренное население не очень жалует пришлых, не то что рабочий поселок нефтяников, где часто появляются люди разного возраста, национальности и взглядов на жизнь. Людка для местных была чужой. Конечно же, все — сарафанное радио никто не отменял − уже знали, что в Роскошном появилась русская девка, что ее из бригады овощеводов погнали взашей и что она теперь с Милкой и Гришкой пашет на току — их на танцах не оказалось.
Культурная программа в Роскошном Людке не приглянулась. Она любила яркий свет, зажигательные танцы, речистых парней. Топтание под музыку в полутьме, прогулка по незнакомой грунтовой дороге темными улицами, где редко горели фонари, не впечатлили ее. Ну, рассказала она Богдану немного о себе, он ей тоже сообщил, что работает трактористом. Вот и все. У дома тетки они, попрощавшись, расстались. До самого отъезда на сельские танцульки Людка больше не ходила и с провожатым парнем не виделась.
− Людмила! — как-то заговорила с ней Мария. — В твой выходной едем на море. Надо тебя развлечь, а то только работаешь.
− Я согласна! — обрадовалась Людка, чувствуя, что начинает хандрить.
До Одессы доехали за два часа. Там пересели на трамвай, докативший их до пляжа «Аркадия». На морском побережье нашли свободное место, уселись. Людка радостно вдыхала морской воздух, вспоминала о том, как отдыхала в «Артеке», как поступала в Одессе в университет, рассказывала об этом тетке, плюхалась в воду. Мария просто загорала, сидя на песке и подставляя южному солнцу дебелую белоснежную спину.