Полина Груздева – По дороге к счастью (страница 22)

— Мне с ним так хорошо! Как встретимся, наговориться не можем. Любим одни и те же песни, смотрим одни и те же фильмы.

— И все? Поете и о фильмах говорите? — усмехнулась Лариска.

— Ну и… — замялась Людка.

— Что и?

— Знаешь, что. Он так целуется!!!

— И все?

— Ты о чем это? — спросила Людка, но потом, догадавшись, на что намекает подруга, вскрикнула: — Ты с ума сошла! Ничего больше!

— Что ж, я за тебя рада, — сказала Лариска, но прозвучало это как-то грустно.

Несмотря на возбужденное состояние, Людка уловила печальные ноты в голосе подруги.

— Говори, что у тебя. Чувствую, что что-то произошло.

— Я выхожу замуж.

Эта новость Никитину ударила словно обухом по голове.

— За кого?

— За Пересыпкина.

— За Сергея Сергеича?

— Да!

— Но ведь ты его не любишь! Или я чего-то не знаю?

— Я беременна.

Новость была отрезвляющей. На мгновение Людка онемела. Тут бы радоваться за подругу, поздравить ее, ведь какая девушка не мечтает о замужестве, но Никитина молчала. Наконец она все-таки заставила себя открыть рот.

— Когда же ЭТО произошло?

— На новогоднем вечере. Вы с Риткой ушли, а он остался. Он был таким ласковым, что все и случилось. С того времени он приходит ко мне. И я забеременела. Сказала ему. Он обрадовался и предложил пожениться. Я согласилась.

— Когда свадьба?

— Свадьбы не будет. Мы просто распишемся в поссовете, и я перееду жить в его квартиру.

— Почему же без свадьбы?

— Я не хочу. В поселке будут мне косточки перемывать, что вышла замуж за старика. Не хочу!

— Но ведь и так все узнают о твоем замужестве.

— Постепенно узнают, не сразу. И я привыкну к положению замужней женщины.

Как-то горько прозвучали слова подруги. Что сказать ей в ответ на признание, Людка не знала. Лариска выходила замуж за нелюбимого. «Это как Татьяна Ларина — «но я другому отдана и буду век ему верна», — промелькнуло у нее в голове. И вдруг ей стало стыдно. Она прибежала к подруге со своей радостью, выплеснула эту радость, это счастье на печальную Лариску. Идиотка! Нет сначала поинтересоваться делами подруги, а потом уже откровенничать о своем. Как жестоко это было!

— Лариска! И все-таки здорово, что ты выходишь замуж, — наконец выдавила она из себя. — У тебя будет маленький, который будет звать тебя мамой. Он будет такой же хорошенький, как ты. Я тебя люблю.

Лариска расплакалась. Тут же заслезились глаза и у Людки. Девчонки плакали о том, что время их совместных беззаботных прогулок, тусовок в компании ребят прошло, что их дороги расходятся, и в дальнейшем у каждой будут свои дела и заботы.

Глава 23

Последнее свидание

Темная апрельская ночь, сияя звездами на чистом небе, успокоила улицы и дома, и они затихли. Распрощавшись со своими сотрудницами у поворота на школьный стадион, Людка сошла с асфальтированной дороги и выдвинулась по направлению к школе — шла по ночному поселку без страха, привычно посматривая в небо, ловя ушами звук своих шагов, далекий лай собаки. В полночной тишине услышала глухой перестук вагонов на железной дороге (промчался товарный) и далекий свист тепловоза — третьей смене досталась заливка.

Девушка привычно, по диагонали, пересекла школьный стадион, обогнула школу, свернула на среднюю аллею сквера. Ни один прохожий не встретился ей на пути ни на стадионе, ни в сквере. Но, выходя из шатра нависающих над ее головой лиственниц, она заметила высокую фигуру мужчины. Он стоял посреди улицы лицом к ней. Сердечко ее забилось: это был Алексей.

— Ты что здесь делаешь? — спросила она, подойдя к парню.

— Жду тебя, — ответил он.

— Я же сегодня во вторую смену. Ты забыл?

— Нет, не забыл. Я решил тебя встретить. Ты не рада?

— Я очень рада, но ты никогда не ждал меня с работы в такой поздний час.

— Я очень соскучился, — произнес парень, притянул Людку за талию к себе и поцеловал.

Девушка тут же отпрянула.

— Алешка! — воскликнула она. — Ты же весь горишь! У тебя температура!

— Это ерунда! Я завтра уезжаю. Дома вылечусь.

— Ты что, до дома еще нужно доехать! — испуганно сказала Людка. — Пойдем скорее, я тебе вынесу таблетки от температуры.

И они зашагали по направлению к Людкиному дому.

Оставив парня в тени под деревом, девушка поднялась по лестнице, тихо открыла дверь, включила свет, нашла на кухне аптечку, взяла аспирин и вернулась к Алексею. Вручив ему таблетки, потребовала, чтобы он немедленно вернулся в общежитие. Как ей ни хотелось побыть с любимым, рисковать его здоровьем она не могла.

— Лешенька, иди! — уговаривала она его.

Он же, целуя ее воспаленными губами, все не уходил и только шептал:

— Людочка, я тебя люблю! Вот принес, как обещал, фото. На обратной стороне адрес. У меня есть твое фото, а у тебя теперь будет мое.

— Хорошо, Лешенька, спасибо! Прошу тебя, уходи. Ты совсем заболеешь, — вся в тревоге за парня говорила Людка, совершенно не думая о том, что он завтра уезжает и увидятся ли они еще когда-нибудь.

И Алексей ушел. Очевидно, ему было совсем плохо: он шел медленно, совсем не так, как обычно. Людка несколько минут смотрела ему вслед, и сердце ее полнилось жалостью и беспокойством.

К празднику трудящихся Людка послала Алексею поздравительную телеграмму. В ответ тишина. Следующей была телеграмма к Дню Победы. Никакого ответа девушка не получила. Что было делать? Оставалось только ждать, чего нетерпеливая девчонка совершенно не умела.

В конце мая, незадолго до отъезда на сессию в Москву, полная переживаний за парня, Людка отправила его матери письмо, в котором просила сообщить что-нибудь о сыне. Спустя неделю пришел ответ. В коротком письме женщина сообщила, что по приезде в Коканд Алексей слег в больницу с воспалением легких, выздоровел, защитился и ушел в армию. С тех пор больше никакой корреспонденции девушка не получала.

Глава 24

Любовь к столице

В Москву Никитина влюбилась сразу и, как говорят, бесповоротно. Это произошло еще в то время, когда она побывала в ней транзитным пассажиром во время следования в Одессу. И хотя дальше Казанского и Киевского вокзалов она нигде тогда не побывала, но московская кипучая жизнь всколыхнула душу шестнадцатилетней абитуриентки непреходящим душевным волнением и желанием не раз побывать в замечательном городе.

И мечта Людки, уже семнадцатилетней девушки, сбылась, когда Никитина явилась в Москву покорять институт имени Губкина. Тогда она в свободное время частенько мерила неустающими молодыми ногами улицы и площади подвижного, шумного мегаполиса, любопытно оглядывалась по сторонам и восторженно, взахлеб, как ребенок, шептала: «Собор Василия Блаженного! Вот он какой! Да это же сказка!», «Здравствуй, Кремль! Сердце Родины!», «Стена кремлевская, стена богатырская!», «Метро — чудо московское!» Распирало грудь, рвалось наружу восхищение великолепными формами, красками, силуэтами и пространством столицы.

Потому зимняя студенческая сессия в полюбившемся городе для повзрослевшей Людки была событием желанным и непередаваемым: что может быть замечательнее возможности выбраться из среднеазиатской глубинки, на короткое время почувствовать себя горожанкой, вновь посетить любимые места.

Лето 1968 года вновь подарило Людке встречу с Москвой. Нет, девушка не прогуливала лекции, лабораторные, консультации; сдавала по расписанию экзамены и зачеты; но только выдавалась свободная минутка, шла на свидание с городом. «А я иду, шагаю по Москве», — пела ее душа. И красавица столица радостно встречала уже знакомыми улицами, зданиями, соборами и башнями, заманивала в ГУМ и ЦУМ.

Самым любимым местом для Людки оставалась Красная площадь. Рассматривая собор Василия Блаженного, памятник Минину и Пожарскому, девушка думала о том, какой талантливый и храбрый русский народ. Глядя на куранты на Спасской башне Кремля, слушала их бой и в ее уме проносилась мысль: «Какие они древние и звонкие!» Наблюдая за сменой почетного караула у Мавзолея Владимира Ильича Ленина, восхищалась выправкой солдат, точностью их движений. И в самом Мавзолее, выстояв громадную очередь, тоже побывала — сердце комсомолки безраздельно было отдано вождю пролетариата, благодаря которому она и весь советский народ живет в счастливой советской стране.

Так что было, чем осчастливить Людку в столице СССР. И не поделиться своей радостью от очередной поездки она не могла. Поэтому, как только объявилась в поселке, решила навестить Бескоровайную.

Августовским днем девушка выбралась на пыльную жаркую улицу и под порывами самума поспешила к дому, где жили Пересыпкины. На стук дверь открыла хозяйка. Увидев подругу, радостно воскликнула:

— Никитина, ты ли это?

— Кто же еще, как не я? — обнимая пополневшее тело Лариски, ответила Людка.

— Проходи, пропащая! Садись! — пригласила будущая мать. — Рассказывай, что нового.