Полина Граф – Доминум (страница 78)

– Я… я…

– Доверься мне. Я здесь, рядом. В этот раз ты не одна.

– Ты разочаруешься во мне.

– Что ты имеешь в виду? – не понял я.

Сара отвела взгляд.

– Не смотри.

– Почему?

– Пообещай, что останешься здесь, но не будешь следить за тем, что произойдет дальше.

Я колебался, но ничего другого явно не оставалось, потому я неуверенно кивнул.

– Спасибо тебе, Максимус, – выдохнула она.

Я закрыл глаза, постарался отгородиться от происходящего. Это оказалось непосильно трудно, все равно что заставить себя не думать. Образы навязчиво лезли, мельтешили перед глазами, но я отмахивался от них. В конце концов остались лишь звуки. Сара отпустила меня, и время пошло обычным ходом.

Свист палки. Глухой удар.

Глава XXXIV

Что глядит на тебя из бездны?

Некоторое время я брел в кромешной темноте. Откуда-то сверху брезжило слабое безжизненное мерцание, да только оно не особо помогало, когда путь пропадал вовсе.

Пустой исчез, и я уже начал беспокоиться, не забрел ли в какую-то особую ловушку. Но затем впереди появился силуэт Грея.

– Нет, конечно же, нет! – говорил он и не он в то же время. То была какая-то из его предыдущих версий. – Я запечатлю их всех. Пускай они боятся, пускай умирают. Пускай пустота отразится в их глазах. Я хочу видеть это, мне нужны их эмоции!

Грей бросил на меня через плечо жесткий взгляд. И побежал. При каждом его шаге темный пол озарялся брызгами света. Я не отставал, хотя и понимал: ему от меня никогда не скрыться.

А затем сверкнула зеленая молния, и все сюрреалистические виды души Грея разверзлись перед глазами. Он стоял прямо передо мной, рядом с трещащим костром кислотного цвета. Холодок пронесся по спине от мысли, что Грей был полностью в сознании. Где его страхи, где воспоминания? Почему он стоит здесь, смотрит на меня так серьезно, пережевывает взглядом?

– Ты ничего не знаешь, – сказал он мне. – Думаешь, что сможешь спасти их всех? Идиот. Никому отсюда не выбраться. Все уже предрешено, с самого начала. С тех самых времен, как Вселенная сделала свой первый мертвый вздох. Вы все умираете вместе с ней.

Его глаза пылали, но сам Грей внезапно оказался в тени. Он склонил голову и продолжал хищно взирать на меня.

– Глупый-глупый Максимус, такой наивный и такой злой на целый мир, – оскалился он. – Что ты вообще можешь знать о страхе? Я знаю – я живу им всю свою жизнь. А ты, Максимус, хочешь посмотреть в глаза бездне? Ты хоть представляешь, что посмотрит на тебя в ответ? Захочешь ли ты жить с памятью о том взгляде?

Я смотрел на росший позади него образ и покрывался мурашками паники. Попятившись, я так и не смог оторвать взгляда от монструозного Центра души Грея. Мерзкие очертания сплетенных догнивающих останков и огромный деформированный птичий череп с кучей глазниц. Тот навис прямо над головой Грея. Падший протянул к нему руки и погладил потрескавшуюся кость.

– Что ты видишь, Максимус?

Разлом в центре черепа наполнился зеленым свечением, за ним устрашающе загорелись и черные жерла глазниц. Я стремительно отвел взгляд. Это было невыносимо. Гудение, отдающееся в самой пустоте. Оно нарастало, разрывая мысли на части.

– Что ты видишь?!

Напряжение немедленно спало, а открыть глаза довелось уже в полной темноте.

Или не совсем полной.

Мне потребовалось немного времени, чтобы привыкнуть к ночному мраку, но я уже отчетливо слышал грохот дождя за окном. Оттуда надувало сквозняком, ветер свистел сквозь щели. Я моргнул и оглядел небольшую комнатушку. Судя по всему, детскую. Она казалась старомодной: немногочисленные деревянные игрушки, кровать из стальных прутьев. Из-под нее раздавались всхлипы.

Поежившись, я присел на корточки и увидел забившегося в угол мальчика. Тот сжался калачиком, прижимая колени к самому лбу, и трясся. Он тихо плакал, боясь издать хоть сколько-нибудь громкий звук. Весь ужас мальчика был сконцентрирован на окне. Оно было его бездной, которая глядела на него каждую ночь, а он не имел сил посмотреть в ответ.

По стеклу продолжал барабанить дождь, и никаких иных звуков, кроме этого стука да испуганных всхлипов под кроватью, больше не было слышно. Я нервно выдохнул, вглядываясь во тьму и считая секунды, пока неподалеку не блеснула вспышка. Сразу после раздался знакомый дребезжащий рык.

Мальчик в ужасе затаил дыхание, а я с изумлением увидел их – сплитов. Казалось, их было не меньше пяти. А может, и больше. Они стояли под дождем, подставляя ему свои блестящие гнилые спины, но не могли пройти – мешала некая преграда, бившая их Светом всякий раз, стоило хоть одной твари приблизиться. Но что-то упорно манило их. Они жадно смотрели в окно, приходя сюда каждую ночь. И скалились, будто уговаривая мальчика выйти.

За дверью раздался скрип шагов. Я уже знал, что это отец ребенка. Он тоже часто был полночным гостем, как и твари. Проверял сына. И каждый раз обещал, что все однажды закончится. Но ребенок лишь зажимал уши и глотал слезы, зная, что от темноты не спрятаться. Она уже не была по ту сторону окна. Тьма проникла в него, срослась с каждой клеткой в его теле.

Мрак сгущался. Мальчик соскользнул в него, а я последовал за ним.

Там меня настигла дробящая боль.

Я схватился за грудь, полностью уверенный, что она разорвана на куски. Легкие не могли втянуть воздух, в голове стоял шквал из настойчивого биения и крика собственных угасающих мыслей. Я силился выдать хоть звук, но не мог, словно горло стянули веревкой. На глаза навернулись слезы, во рту стоял вкус крови. С ледяным ужасом пришло понимание: я умру, здесь и сейчас.

И пустота. Я чувствовал ее внутри себя, свозь пелену глядел в горящие бездны птичьих глазниц. И видел в них свое отражение, а вокруг – бессметное скопище других зеленых кричащих глаз. Они взывали ко мне, сжирали до костей. А я ничего не мог сделать, лишь лихорадочно хватался за огромную рану и с беспомощным страхом смотрел в ответ.

Темнота резко отпрянула, словно море на отливе. Ее отпугнула девушка, закутанная в устаревшую форму протектора. Лицо было скрыто капюшоном, из-под него высовывалась лишь толстая темная коса.

– Не смей умирать, – в панике шипела она, проделывая какие-то странные манипуляции с фиолетовой массой, которую держала в руке. – Грей, ты слышишь?!

Стоило мне осознать, что я в порядке, а все произошедшее – лишь воспоминания Грея, и боль исчезла столь же стремительно, как появилась. Но руки продолжали дрожать. Я вглядывался в наставницу Грея, что ходила под знаком Рыб. Фиолетовый Свет перекатывался от ее рук к груди юноши, которого мне только сейчас удалось отделить от себя визуально, но не ментально. Я все еще чувствовал его животный трепет, замершие мысли. Мне было искренне жалко смотреть на то, как этот еще не совершивший ничего плохого человек рывками пытается втянуть хоть немного воздуха, при этом выпучив глаза от боли, разрывающей его грудь.

Вокруг алела кровь. Плоть на грудине Грея оказалась до костей разодрана челюстями сплита.

Грей мало что запомнил. Все смешалось в слабеющем разуме. Но та тварь… она показалась ему белой с черной маской. Словно выдержанной в фотоэффекте негатива, в котором Грей будет фотографировать лица все последующие годы.

Наставница разговаривала с Греем, пыталась вернуть его выдранную душу на место. Мало кто из протекторов мог провернуть такую операцию посреди темного леса, но парню повезло с наставником. Однако не повезло ему с местом и временем.

Грей умер на краткий миг, провалился на обозрение зеленых глазниц. Этого ему хватило на всю жизнь. Он поседел еще в самом начале операции. Случившееся не отпускало его долгие месяцы. Грей вспоминал, как ледяной коркой стискивалась глотка, как тьма зубами выдрала его из жизни, вместо того чтобы сделать это тихо и спокойно, как писали в книгах.

С тех пор Грей больше не видел снов. Лишь изредка, в полной темноте, к нему приходили глаза – зеленые, как кислота. Они с ним долго и упорно смотрели друг на друга, словно играя в игру, победителей у которой быть не могло.

Последний его страх пришелся почти на то же время, что и переход к падшим. Тогда он узнал, что его единственная подруга Лайла пошла на помощь Саре. На тот самый вызов, где вместо пары молодых сплитов обнаружилось гнездо старых и девиантных, что было намного, намного страшнее.

Грей со всех ног мчался к транзитной двери Соларума, но прямо перед ней его повалили на землю.

– Тебе запретили туда соваться! – воскликнул темноволосый протектор.

В нем я признал Маркуса – покойного лучшего друга Дана и наставника Сары. Стиснув зубы, он крепко держал брыкающегося Грея. Правая рука Ориона практически стискивала шею седого протектора. Она была сделана из мерцающего серебра.

– Пусти! – орал Грей, с ненавистью глядя на Маркуса. – Она погибнет!

– Уже слишком поздно! – воскликнул оказавшийся рядом Дан.

– Ты этого не знаешь, черт тебя дери!

– Тебя мы тоже потерять не можем! – ощетинился Маркус.

Тогда-то и подоспели другие. Никто не собирался позволять Грею проверять место трагедии. Но если бы они дали ему шанс, если бы позволили пойти, все могло повернуться иначе. Откуда им было знать?! Протекторы были рады и тому, что удалось вытащить хотя бы Сару.

Эту тупую дрянь, которая ослушалась всех указов, пытаясь что-то кому-то доказать.

Ненависть пришла не сразу. Она долго тлела, как остывающие угли, пока Грей пребывал в полной прострации. Но прошла всего неделя с похорон Лайлы, и он увидел, как Сара смеется над чем-то вместе с Маркусом. По ее вине другую душу постиг Обливион, но это будто бы уже и не было для нее важно.