Полина Граф – Доминум (страница 76)
Сначала она думала, что идет только посмотреть – и все ради семьи. А потом осталась в Соларуме навсегда. Как и все мы, очарованная увиденным. Дан был рядом. Он не стал ее наставником, но многое ей объяснил. Его очень заинтересовала сама Ханна – не многие приземленные валили его с ног и тыкали ему в лицо ружьем. Дан чувствовал в ней уверенность, единение с самой собой. Все то, чего не хватало ему самому. Он поначалу цинично относился к ее наивности в отношении людей, к филантропии, а она смеялась над ним. Так бессовестно и дерзко. Но Дан это принимал и со временем задумался о правильности своих суждений. Что-то в нем стремительно оттаивало, а он был и не против. Ему нравились перемены.
Ханна не возвращалась домой, пока через год не пришло сообщение от местных адъютов, наблюдавших за ее семьей. Мать умерла.
Дан был удивлен, что Ханна до последнего не срывалась и не плакала. Ей явно хотелось, но отчего-то она не могла. Или не хотела при нем? Как бы то ни было, он настоял, что сопроводит ее. Так ведь проще – разделять с кем-то свое горе. Думалось, у Ханны уже не осталось сил спорить.
Она не стала общаться с семьей, подождала, пока они уйдут. Возможно, не желала тешить себя надеждами, хоть и убийственно скучала по ним. Но проще было обрубить все связи сразу – какая разница, если о протекторах рано или поздно забывают все.
Протектор стоял позади Ханны и наблюдал, как она проходит по своему саду. Без нее он начал зарастать. Девушка хотела нарвать цветов на могилу матери, но, вопреки ожиданиям Дана, прошла мимо любимых роз и стала собирать белые лилии.
– Почему не розы? – удивился он. – Тебе же они больше нравятся.
На это Ханна выдала убитую улыбку – такую, словно слезы уже давно закончились, оставив за собой пустоту. Она сорвала одну нежно-оранжевую розу и с печалью на нее посмотрела.
– Лилии – для мертвых, – вымолвила она, положив цветок в нагрудный карман Дана и мягко по нему похлопав. – А розы – для живых.
Протектор во все глаза смотрел ей вслед, чувствуя отбивающее дух тепло в груди. То самое, которое он раньше не замечал и только сейчас принял.
Дан начал догадываться, что это не просто влюбленность, а перед ним та самая родственная душа, о которых слагают истории сами эквилибрумы. Одна и навсегда.
Они дорожили каждым мгновением, проведенным вместе, понимая, что любое из них может стать последним. Именно Ханна на корню уничтожила циничность Дана, которую он возводил вокруг себя годами, и показала, как видеть хорошее в плохом. Тогда он понял, как улыбаться, даже когда на душе стоял непроглядный мрак, и использовал это до сих пор. Сам он научил девушку стоять на своем, быть увереннее и смелее. Дан часто ждал ее с заданий, хотя стремился присутствовать на большинстве из них, и после выводил на необычные и всегда таинственные прогулки по другим странам, иногда приглашая на громкие представления по всему миру. Он часто читал ей книги вслух, сидя в ее комнате, больше походившей на оранжерею. Ханна, в свою очередь, постоянно оставляла в жилище протектора цветы, играла для него на пианино, которое он держал у себя, но почти никогда не использовал. Ему было намного приятнее ее исполнение, не идеальное, ведь она только училась, но такое светлое. Все было прекрасно, но именно эта потребность друг в друге и сыграла с ними злую шутку. Дан слишком часто рисковал собой на поле боя, лез в такие дебри, которые любой другой посчитал бы смертельно опасными. И он не мог с собой ничего поделать. Чужие жизни стояли для него превыше всего – только бы не опоздать, только бы не дать им потерять душу. Ханна следовала за ним даже в самое жаркое пламя, и никакие уговоры не могли ее остановить.
Все произошло, когда на одном из заданий Дан ослушался указа Смотрителя, подставив себя под удар в котловине, полной сплитов. Конечно же, Ханна была рядом. После случившегося он нес ее в Соларум. Его мундир пропитался кровью. Дану было страшно смотреть на огромные раны и разорванную часть лица. Травмы были настолько серьезными, что их попытались засыпать кометной пылью, оставлявшей пугающие шрамы, лишь бы хоть на время остановить кровотечение. Дана била дрожь при мысли о смерти Ханны, о том, что ее душа пропадет. И если она будет следовать за ним, за его импульсивностью, то смерть окажется неминуемой. Об этом он думал в течение нескольких дней, сидя подле ее кровати в Лазарете. И тогда Дан принял решение: лучше ее душа будет частью этого мира, но не его. И он не знал, что больнее – видеть Ханну при смерти или говорить ей эти слова.
Его понял только Маркус – Орион. Он пытался как-то приободрить Дана, а потому терпел всяческие авантюры лучшего друга, которые тот устраивал в попытке отвлечься. А затем началась Вторая мировая. Они оба стали обучать новичков – Стефано и Сару. Первый был ужасным учеником: вечно трусил, не хотел вникать в происходящее, не мог отстоять собственного мнения и казался неисправимым размазней, просто не созданным для военного дела. И Дан не винил подопечного, зная о случившемся с его семьей. Но вот Сара быстро показала, на что способна. Эта девушка сияла уверенностью и огнем. Казалось, ей все было по плечу, она никогда не унывала, дерзила и насмехалась, но все равно подкупала своим обаянием и желанием познать окружающий мир. Однако, подобно Дану, Сара не знала, когда остановиться.
Я стоял вместе с Волком на поле боя. В те времена всем протекторам и адъютам приходилось участвовать в битвах плечом к плечу с приземленными, но сражаясь против зла иного рода. Дан был оглушен снарядом, взорвавшимся поблизости. Щека адски горела, и он вообще плохо чувствовал правую часть лица. Сил почти не осталось, манипуляции уже вот-вот грозились выжечь память из-за иссякшего эфира. Громоподобный шум казался незаметным на фоне звона в ушах, краски смешались. Он услышал девичий крик. В помутненном сознании что-то щелкнуло, и Дан обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть вдалеке Грея Фарадея, чья синяя форма обагрилась кровью. А затем тот и вовсе растворился, использовав транзит. И только после этого внимание протектора намертво приковалось к человеку, зажимавшему руками шею. Дана обдало ледяным потом, он утратил всякие эмоции, глядя, как Сара подбежала к своему наставнику – его лучшему другу, упавшему наземь со вспоротым горлом.
Глава XXXIII
Не смотри
Меня резко тряхнуло и словно раскололо на атомы, а затем собрало назад, практически в том же месте, но под другим углом. Это воспоминание уже не принадлежало Дану, но от того не становилось менее ужасным для его обла– дателя.
Сара вырвала меч из грудины сплита. Все мышцы ныли, голова гудела, она сама была готова рухнуть от усталости прямо здесь же, рядом с рассыпающимся монстром. Несколько пуль растворились, ударившись в барьер, незримо ее окружавший. Сара оперлась о меч и села на землю, смотря на свои заляпанные слизью руки. Она не могла надышаться и сосчитать тварей, которых устранила с тех пор, как ее отряд пришел в это пекло. Протекторша начала искать глазами Маркуса, а найдя, не смогла понять, что рядом с ним делает Грей. Его не было в группе изначально. Да и он выпросил отпуск после случившегося с Лайлой. От этой мысли сердце Сары сжалось.
Грей будто ждал, когда их взгляды встретятся. Его лицо не выражало ничего, кроме стальной решимости. Сара прочла в его глазах только одно:
Пока Сара неслась к Ориону, позабыв о своей усталости, Грей сбежал. Протекторша не могла ничего сделать, ей было просто не успеть. Никакая кометная пыль не залечила бы подобной раны. Саре оставалось держать Маркуса в те страшные секунды, что для нее стали вечностью, и смотреть, как в его карих глазах угасает свет. Больше не было ни взрывов, ни криков, ни выстрелов. Сара не видела происходящего вокруг боя. Весь мир ограничился этим пятачком земли. Ее трясло от шока, холода и ужаса. Вновь слишком слаба. Если бы она тогда не ослушалась Маркуса, если бы не переоценила свои силы… Горячая кровь пропитала ее одежду. С трудом оторвав от нее взгляд, Сара столкнулась глазами с Даном. Глядя на его искаженное шоком лицо, она уже знала, ради чего Грей разыграл это представление только лишь перед ними двумя.
Слабая. Слабая глупая девочка, возомнившая, что готова к опасным заданиям. Не нужно было лезть на рожон и в одиночку идти на вызов. Если бы не Лайла, что вернулась за ней в тот злополучный день, прах Сары уже засыпали бы в урну. Но вместо нее там покоилась ее спасительница. И Грей винил как Сару, так и Дана, что остановил его и не дал помочь Лайле, оказавшейся в ловушке. Он жаждал мести. Но убить их самих было слишком просто. Гораздо изощреннее отнять у них кого-то дорогого. И теперь на руках Сары во всех смыслах была кровь двух человек. Не справилась. Сглупила. Переоценила себя. Не успела. Погубила. Слабая, слабая, слабая-слабая-слабаяслабаяслабая…
Затем голову наполнил знакомый вой десятка глоток, от которого мое сердце ухнуло вниз. Захотелось бежать. Но прошлое не могло нанести никакого вреда, кроме душевного.