Полина Граф – Доминум (страница 54)
– Мне больно!
– Кто они?!
– Я не знаю! Не помню!
Но я продолжал решительно сжимать ее ладонь.
– Они многое могут, да? Могут управлять душами. Они влияли на меня. Невозможно. Такого никому не дано! Ты видела Черно-Белых! Что они сделали с тобой? Они подобрались ко мне слишком близко, пытаются разрушить все, что я сделал, но так нельзя! Я не могу вернуться назад! Мне больше нет места за облаками!
Фри с трудом вырвала руку, и свечи исчезли, вернув нас в канцелярию. В тот же момент я сник и рассеянно заморгал. Фри, стоявшая в нескольких метрах, глубоко дышала и с паникой смотрела на меня.
– Это не ты! Что на тебя нашло?!
– Прости…
Она рассердилась и, указав на меня пальцем, грозно прорычала:
– Никогда. Слышишь? Никогда не спрашивай меня о них. Иначе я ничего тебе не прощу.
У меня не нашлось слов. Фри в замешательстве тряхнула головой.
– Я… извини. Мне нужно это переварить.
И она стремительно выбежала из канцелярии, не закрыв дверь и оставив после себя запах гари и топленого воска.
Глава XXV
Похороненные во времени
Я даже не видел, где и по какому коридору несусь, непрерывно взывая к Антаресу. Почему он больше не отзывается? Он так резко умолк, а ведь я как никогда сильно чувствовал его присутствие всем нутром!
– Да скажи хоть слово, ты, мерзкий красный паразит! – шипел я.
Едва я завернул за угол, как меня вновь скрутила паника. Казалось, кто-то наблюдал за мной со стороны. В окна брезжил звездный свет. Он казался таким ярким, что резал глаза. Я закрылся от него рукой, лишь бы не дать им меня увидеть.
Нет, ни в коем случае нельзя этого допустить. Тогда все рухнет. Все, что я возвел, все жертвы, на которые пошел, окажутся бессмысленны, и все то время, проведенное в скитаниях, все это… станет неважным.
И Черно-Белые. Кем бы они ни были, они проникли мне в душу, забрались так глубоко, как никому не удавалось. Они все знали, и уже давно.
Звезды и дэлары будут здесь. Нужно бежать, нужно…
Я в испуге отступил и не заметил, как прошел через арку и ввалился в комнату, полную теплого света. В дальней стене горел камин. Я лихорадочно огляделся. Множество диванов, кресел, столиков. Книжные шкафы местами образовывали стены. Здесь же стояла тумба, где можно было налить себе чаю и посидеть у огня. Комната отдыха.
– Ты выглядишь бледнее, чем обычно, – донеслось со стороны.
Я резко обернулся. Дан стоял возле одной из стен и что-то рассматривал.
– И особо нервозный, – добавил он между делом.
С другого конца комнаты донесся стук. Это со стола упал карандаш. А рядом со столом разместился Стеф. Бежевый диван, на котором он дрых, казался намного старее других. Там же обнаружился и раскрытый альбом. Я не поверил своим глазам, когда увидел наброски архитектуры Лунного дома, столь живо и точно изображенные по памяти.
– Он так часами лежит, не трогай его, – предостерег Дан. – После пережитого нам всем требуется отойти.
Я осторожно приблизился и увидел, что же так внимательно разглядывал протектор. Вся стена была увешана снимками – цветными и черно-белыми. На всех были запечатлены протекторы или адъюты.
– Иногда я прихожу сюда подумать, – хмыкнул Дан. – Такая вот стена памяти. Как тебе?
Я остановился.
– Дан, я не хотел…
Он скосил на меня глаза, ожидая продолжения.
– Прости.
Дан вздохнул и пожал плечами.
– Я все понимаю, не дурак. Это было не по твоей воле. Ты бы такого не совершил.
– Но ведь я не смог остановить Антареса, – запротестовал я.
– Никто бы не смог, – отмахнулся он. – Но многие и не выдержали бы того, что вынес ты. Я все еще сержусь, но не на тебя. На него. Когда он не был разумен, это не казалось проблемой, но теперь все изменилось. Антарес и вправду ужасен в безумии и способен на страшное. Я не хочу, чтобы из-за возможного помешательства повторилась его выходка на Дождевых плитах. Потому мы отправим его в открытый космос, хочет он того или нет, и тогда все будет хорошо.
– А как Ханна?
– Лучше. Кометы обещали, что она скоро поправится. Правда, в себя она еще не приходила, но рядом с ней остался Паскаль… Он уж точно этого не пропустит.
Оказавшись возле него, я стал разглядывать сотни фотографий. Не все они были сделаны во время работы, многие запечатлели и спокойные моменты. Дан указал на один из снимков.
– Вот это во время Первой мировой. Каждая война для нас невероятно утомительна, ты знаешь. Мы воюем на всех фронтах не за политику, но за человеческие жизни. Сплитов там как никогда огромное количество.
Многие снимки были подписаны и датированы. На указанном Даном значилось «1918», и ниже: «Паскаль Фавро, Лев Токарь, Ханна Йоргенсен». Лазарет. Паскаль лежал на койке с перевязанной рукой, его лицо было изуродовано и перебинтовано, один глаз заклеен, но парень все равно виновато улыбался. У него в ногах вполоборота сидела Ханна и в утомленной гримасе показывала язык фотографу. На стуле рядом примостился темноволосый юноша с узкими шрамами на щеке. Он смеялся над Ханной.
– Бывший протектор созвездия Лиры, – прояснил для меня Дан. – Наставник и лучший друг Скорпиона. Через пять лет Паскалю пришлось его застрелить.
Он указал на следующую фотографию.
– Раньше это было «Трио старейшин», не считая Тисуса. В среднем каждый протектор живет на службе десять-двадцать лет, и все, кто пережил этот срок, – невероятные везунчики. Сейчас среди нас всего человек десять, чей возраст превышает шестьдесят лет. Стрелец был здесь с тысяча шестисотых, но в начале двадцатого века ему крупно не повезло.
1908, снимок сделан на фоне рухнувшего здания. Коул Харрис, Рамона да Коста, Айко. Трое стояли рядом, высокий темнокожий парень, смеясь, сжимал остальных в крепких объятиях, явно удушая Коула, который отчаянно, но безуспешно пытался вырваться. Лицо протекторши почти полностью скрывал капюшон, но она ухмылялась.
Здесь же рядом я увидел фото: «1920, Дан Вуйцик, Ханна Йоргенсен». Камера поймала их со спины. Они стояли на открытом балконе двенадцатого этажа и смотрели на Землю.
Дан продолжил рассказывать. «1940, Тисус, Айоргу Георге». Голубь был в манипуляционном отделе, но во время Второй мировой не сдержался и бросился воевать на стороне своей родной Румынии, как и несколько других протекторов – на стороне своих стран, за что были казнены. Протекторы не имеют права опускаться до политики и войн приземленных и, что страшнее, убивать их.
«1998, Ламия Казвини, Ария Циглер, Ана Ластра» – три девушки, снятые за обеденным перерывом. Ария сорвалась к падшим, а Ана – Северная Корона – была выброшена кандидатом с крыши многоэтажки.
Еще одно неизменное трио прошлого: «1917, Паскаль Фавро, Лев Токарь, Карла Эстебан». Они обсуждали что-то перед входом в наводненный людьми парк, стоя в обычной одежде. Паскаль, еще без шрама, казался душой компании. Лев, как уже было сказано, позднее умер, а Карла – Прометей – ушла к падшим, убив при этом несколько протекторов и адъютов. Все близкие друзья Паскаля так или иначе отдались Тьме.
«1942, Лайла Кортес, Грей Фарадей». Девушка – Южная Гидра – перебинтовывала Грею руку. Тот слегка усмехался в ответ. Форма протектора смотрелась на нем неестественно. Лайла выглядела красивой – смуглая, с черными вьющимися волосами и маленькой родинкой на подбородке. Я узнал ее символ – именно его Грей хранил вместе с трансфером, наверняка оторвав от мундира.
– Лайлу разорвали сплиты, мы не могли ничего сделать. Она погибла по ошибке, – сказал Дан. – По страшной и глупой ошибке. Она и привела к тому, что Грей ушел от нас, забрав с собой его.
Сначала я не понял, о ком речь, но протектор ткнул пальцем в самую необычную фотографию. Таковой она была, потому что на ней позировали четыре человека и двое никак не могли быть теми, кем являлись сейчас. «1943, Стефано Феррари, Дан Вуйцик, Маркус Айхенвальд, Сара Грант». Они позировали для фото. Позади всех гордо стоял Дан, а по центру – незнакомый мне крепкий юноша с темными волосами, почти черными глазами и добродушным угловатым лицом, покрытым веснушками. Маркус. По правую руку от него примостился Стефан, явно смущенный. Словно другой человек. Опрятный, причесанный, улыбающийся. Но не его перемена поражала больше всего, а Сары. Та, положив руку на плечо Маркуса, радостно улыбалась. Волосы собраны в хвост, из глаз льется жизнь. Ни пустоты, ни строгости. Сплошные эмоции, которые, казалось, не могло потушить ничего на свете. Я не верил, что это действительно та самая Сара, которая без всяких раздумий пожертвовала товарищем.
Дан заметил мое замешательство.
– Они оба безвозвратно изменились вскоре после случившегося. Оно сломало нас всех. – Он глубоко вздохнул, оглядывая все снимки разом. – Раньше… То было тяжелое, странное время. Но мне оно нравилось.
– Что с ними произошло? – Я взглянул на Дана, но тот старательно не смотрел в ответ. – Я уже спрашивал у вас с Фри, и никто не объяснил. Но ты ведь был здесь все это время. Ты должен был видеть.
С его постоянными попытками находиться везде, протиснуться в каждую компанию и каждое дело я не верил, что Дан мог упустить то, как люди, явно ему дорогие, оступились или сломались, потеряли себя и обрели заново в новой ипостаси.