Полина Граф – Доминум (страница 50)
– И не будет, – бесстрастно сказала ей Сара. – Медленно бежал.
Новость поразила не всех протекторов. Паскаль и Стефан восприняли ее спокойно. Ламия закрыла рот ладонью.
– Нет… – только и выдохнула она.
Из коридора донесся оглушительный рев:
– Я ПРИДУ ЗА ТВОИМ СВЕТОМ!
– Коул… – занервничала Фри.
Пол сотрясался, гул нарастал.
– Десять секунд.
Огромные двери с хрустом переломились с одного лишь удара. Створка повисла на петлях.
– Коул, чтоб тебя! – воскликнул Паскаль.
Змееносец держал трансфер в руках.
– Пять!
– МАКСИМУС! – ревели лица.
Под ногами появился круг света.
Пол пошел трещинами, с потолка посыпались камни. Глобула бросилась на нас, из ее тела вырвались сотни нитей. Они все были направлены на меня.
Еще секунда – и мы оказались бы погребены под черным месивом. Но стена света отгородила все сущее. За ней остались не только глобула, но и Луна, Центрум, а также павший в бою товарищ. Все это стало лишь прошлым.
Глава XXIII
Конфронтация
Наше возвращение вызвало бурную реакцию у всего Соларума. Полученные нами увечья особенно потрясли окружающих, ведь мы, как предполагалось, выдвигались на мирную операцию. Хуже других пришлось мне и Ханне. Всех немедленно поместили в Лазарет, хотя некоторые отчаянно сопротивлялись. Кометы без лишних слов принялись за дело, быстро и эффективно залечивая ушибы и царапины. Ханну в срочном порядке перенесли на койку, наложив манипуляции на тело. Она так и не пришла в себя. Я видел, как сильно разошлась одежда на ее животе, промокшая от крови. Страшно было думать, что же творилось с плотью. Антарес на связь больше не выходил и на мои гневные оклики отвечать отказывался.
Я и сам не мог прийти в себя. Все происходило как в тумане. Со мной никто не говорил. Все только косились, шептались за спиной. Синеволосая комета вылечила мои глубокие раны за несколько часов. Я не хотел вспоминать, как мы с Сарой подставили Ханну и Пабло. Да, фактически это Антарес едва не погубил Ханну, и мне бы не стоило так об этом сожалеть. Но я не помешал ему, и сделано это было моей рукой. У всех на глазах. Как же темно и мерзко от этого стало на душе.
Все мои ткани срослись, осталось лишь несколько рубцов, которые должны были зажить в скором времени. И десяток заметных, искривленных светлых полос навсегда запечатлелись на коже. Этих шрамов избежать бы не удалось, ведь я сам попросил комету работать быстрее и отказался от постепенного исцеления, растянувшегося бы на неделю. Слишком долго в нынешнем положении, лучше уж так. Я мог шевелить руками, но с некоторым трудом. Получив мою неуверенную благодарность, заоблачница покинула палату. Но недолго я был один. Ширма откинулась, и Сара вошла внутрь, принося с собой еще больше тоски. Все краски словно выцвели.
– Ты убила его, – наконец сказал я.
Эти слова обрушились каменным градом, но Сара осталась глуха к ним.
– Так было нужно. Ты отстал. Глобула нагоняла. Древние протекторы в свое время поступили так же: пожертвовали собой, чтобы глобула задержалась.
– Пабло был хорошим протектором и человеком! – прошипел я.
– Но заменить Верховного Света он бы не смог, – с железной непробиваемостью ответила она. – Я бы хотела, чтобы был другой путь, но квинтэссенцией мне было не удержать глобулу. О своих пределах я знаю. А ты тем более ничего не мог сделать после столкновения с падшими, я права?
При каждом нашем разговоре меня всегда пробирала неприязнь к Саре. Со временем это чувство крепчало, становясь все гуще и мрачнее, перерастая во что-то более глубокое и даже жестокое.
– Он был твоим товарищем. А ты так просто… так просто…
– Что? Пожертвовала им ради Антареса? Пабло сам должен был догадаться и сделать это. Но он не ставил общее благо превыше своей жизни. Мне пришлось подтолкнуть его.
– Ставил! – иступленно выдал я, со всей силы ударив кулаком по столу, чем вызвал боль в незажившей руке. – Пабло увел от меня глобулу, он был готов пожертвовать собой, когда не оставалось иного выбора! Но ты… ты не оставила ему ничего. У нас был шанс спастись. Всем вместе.
Сара опустила голову и стала крутить кольцо на пальце. Она думала над чем-то, а я закипал.
– Ты ведь даже не сожалеешь, да? Ты хоть что-нибудь чувствуешь? Почему ты вечно ведешь себя как холодная дрянь?!
Ее взгляд столкнулся с моим.
– Что я чувствую – неважно. Мы не важны, Макс. Никто не важен. Только общее дело. Только Свет. Потому мы должны жертвовать всем. Жертвовать собой. В любых смыслах. Лишь так мы станем сильнее и спасем все, что защищаем. Мы обучены умирать. Это наша работа.
Сара отодвинула ширму.
– Мы все падем за Антареса. Даже если протекторов совсем не останется… он должен выжить.
Она ушла, а я смотрел на проходящих по Лазарету людей сквозь дыру в шторах. Все переговаривались, ходили туда-сюда. Голова опустела. Я ни о чем не думал, пока мимо не прошла знакомая высокая фигура. Это вынудило меня высунуться из палаты.
Даже с костылем его движения показались мне непривычно резкими и быстрыми. С разных сторон его пару раз окликнули, но протектор игнорировал все и бескомпромиссно приближался к своей цели – шторам, за которыми лежала Ханна. Возле ее палаты стоял Паскаль. Он как раз заметил надвигающегося Дана и, к моему удивлению, отступил.
– Погоди! – воскликнул Паскаль, вскинув руки.
Дан размахнулся и врезал ему кулаком по лицу. Удар был настолько сильным, что Скорпиона отбросило на пол. Все окружающие резко обернулись на разыгравшуюся сцену. Только сейчас мне удалось рассмотреть Волка как следует. Никогда бы не поверил, что ему доступны такие эмоции. Казалось, Дан готов был повторно наброситься на Паскаля и бить, пока из того весь дух не выйдет.
– Твою мать, это из-за тебя! – в ярости воскликнул он. – Я столько раз говорил! Ты не можешь держать себя в руках, срываешься на Тьму как психопат! Губишь других! Ты подставил ее под удар!
Паскаль разогнулся, с мрачным видом потирая ушибленную щеку. Дан же безотрывно смотрел на бесчувственную Ханну, над которой корпели две кометы. Столько подавленной боли скопилось в том взгляде…
– Ты не сумел ее защитить, – продолжал злиться Дан. – Доволен? Во что ты ее втянул?!
– Не кати на меня бочку! – оскалился Скорпион. – Это не моя вина! Ее подставил монструм!
– Что? – переспросил Дан, словно не веря ушам.
– А вот у него спроси, – желчно выдал Паскаль, указывая на меня. – Это он толкнул Ханну в объятия глобулы.
Я оставался на месте, пока Волк хромал ко мне. Его взгляд казался необъятно холодным и жестоким. Это было настолько непривычно, что я мгновенно сник. Никакой радости, задора или подбадривания. Будто передо мной оказался иной человек. Я не был с ним знаком и не знал, на что он способен.
– Это правда? – с отвращением осведомился Дан.
Я сгорал со стыда. Мне не хотелось падать в глазах практически единственного своего друга.
– Не я, – выдавил я. – Антарес.
Я боялся сказать что-либо еще. Все слова утратили смысл. В тот момент Дан искренне и неотвратимо ненавидел меня всей своей душой.
А затем, не сказав ни слова, он развернулся и пошел прочь из Лазарета.
Меня трясло. Я сидел в комнате и не находил себе места, ходил туда-обратно, озираясь, вскипая в злобе и в страхе съеживаясь. Антарес молчал, несмотря на все мои попытки поговорить. Затаился внутри, спрятался за огромной стеной и наблюдал, чем пугал до дрожи.
Не выдержав, я уцепился за последнюю идею выловить Антареса и вытащил из дорожной сумки небольшую затертую шахматную доску. Одна из нескольких принадлежавших маме. Мне хотелось оставить что-то на память о ней.
Я вышел на балкон, со стучащим сердцем положил доску на стол и, даже не понимая толком, что делаю, со скрипом подтащил к нему два стула, после начал раскладывать фигуры. Затем просто сел и затравленно уставился перед собой, будто бы в ожидании появления красного фантома.
Игрок из меня был никудышный. Так я полагал, не помня, как часто играл в шахматы раньше. Пришлось заставлять руку двигаться, она будто задубела, не желая делать первый ход. Я занес пешку над доской и замер на добрые секунд десять, с внезапной тревогой осознав, что в каждой клетке меня ждет опасность. Фигура опустилась с легким стуком.
Не успели пальцы разжаться, как чужая воля сделала ответный ход моей рукой, даже не нуждаясь в правильном положении доски. Ход был стремительный и внезапный, отчего все внутри у меня сжалось.
Он ответил. Он правда был здесь.
И мне нужно было что-то с ним делать, как-то противостоять ему, оградить от друзей, чтобы никто больше не пострадал по моей вине. Между протекторами и Антаресом остался только я один.
Все мысли свелись к одному, грохотали в голове. Я играл, обдумывая каждый ход, но Антарес не тратил ни единой секунды. Стоило мне отпустить фигуру, как он тут же переставлял свою, быстро, беспощадно и стремительно, как удар рапиры. Он разбил меня всего за десяток ходов, а то и меньше, оставив потрясенно смотреть на окончательный и бесповоротный мат.
Я подавленно вглядывался в доску, понятия не имея, откуда Антарес вообще знает правила. Но это не казалось важным. Со стороны его души не доносилось ни триумфа, ни радости, вообще ничего. Он подчинил и уничтожил меня – и даже не испытал эмоций.