Полина Граф – Доминум (страница 51)
Скрипнув зубами, я вернул фигуры на место и снова сделал ход. Чем дальше заходила партия, чем больше я проигрывал, тем быстрее сгорало мое терпение, а меня перетирало в жерновах волнения и страха. Я пытался думать, но каждый ход казался таким жалким на фоне полнейшей непробиваемости Антареса, что отчаяние холодным инеем покрыло тело и душу. Две, три, пять, десять. Он выиграл еще до того, как мы начали. Я видел его напротив, отчетливо представлял: бесстрастный алый призрак, способный убить меня и других в любой момент. Он просто не хотел. Пока. Как я вообще мог подумать, что способен с ним тягаться? Антарес оставил мне волю лишь из прихоти. У меня не было перед ним ни шанса.
Руки дрожали, пальцы едва не роняли фигуры, но я больше не думал, не мог, мысли потеряли смысл, унеслись пеплом по ветру. Я атаковал так же стремительно, как Антарес, будто из последних сил пытаясь застать его врасплох неожиданностью и уже не понимая толком, куда и зачем ходил. Я просто заново беспорядочно расставлял ферзей и пешек.
Он в очередной раз выиграл, и я, уже сбившись со счета и давясь отчаянием, вновь потянулся к расстановке фигур, как вдруг рука застыла и более не слушалась. Она стала каменной, даже суставы не гнулись.
– Отпусти, – выдавил я.
Все бессмысленно. Он знал это. Я знал.
Антарес прекратил держать. Так легко обыграл и захватил тело. Я мог победить только лишь из жалости Антареса, той самой, благодаря которой мне было дозволено оставаться в сознании.
Все это – лишь часть его плана.
– Зачем я тебе нужен?
Он молчал, а я с трудом втянул воздух, схватился за голову и зажмурился, боясь, что она разлетится на части вопреки моим попыткам собрать себя назад.
– Ненавижу тебя.
Где-то внутри раздался треск.
Глава XXIV
Оттенки Эквилибриса
Из приоткрытой стеклянной двери в комнату надувало ледяным ветром, но у меня и в мыслях не было пойти и закрыть ее. Холод стал не просто терпим – он казался чем-то нормальным, обыденным. Даже желанным. Прошел уже целый день, как меня отпустили отдыхать, а я с тех пор так и не сомкнул глаз. Просто лежал, смотрел в потолок и пытался обдумать все случившееся, но не заходил на глубину, а словно бы шел по мелководью, боясь страшных и темных вод океана, которыми сейчас представлялись мне собственные мысли. Где-то там среди них притаилось чудище. Оно не уходило, следило за мной. Огромное и невидимое. Чудище скользило под волнами, пытаясь обмануть мои чувства, но я каждой клеткой тела знал, что оно там, и вглядывался в горизонт, ожидая, когда же над водой покажется красный плавник исполина.
Он был где-то рядом, совсем близко. Молчаливо наблюдал из закоулков моего разума.
Когда я закрывал глаза, мне приходили видения. Секундные, но и того хватало, чтобы сердце сжималось от стыда и злобы. Случившееся в Лунном доме не могло просто взять и забыться по щелчку пальцев. Мне придется жить с этими воспоминаниями всю оставшуюся жизнь, как и с мыслью, что дальше будет только хуже. Я снова и снова видел черные провалы глазниц в древних черепах первых протекторов, а затем они превращались в полные страха глаза Пабло. Поколение за поколением мы, протекторы, всегда находим один и тот же итог. Великая, героическая, благородная, самоотверженная – такие эпитеты стервятниками метались над нашей уродливой и болезненной смертью.
Вселенная прокляла протекторов, но нас приучили считать это даром и смыслом жизни. И я, как и все прочие, покорнейше принимал все целиком и полностью, отлично понимая, что не просто умру, а растворюсь в Обливионе, но был не в силах отказаться от предложенных благ. Звезды, они же теперь так близко. Или это мы вознеслись, правда совсем немного, но так, чтобы обмануть самих себя и думать, что можем хоть чуть-чуть уподобиться светилам. Что ж, как оказалось, они не так уж и далеки от нас. Жадный Поллукс, раболепная Лэстрада, властолюбивый Зербраг. И Антарес. Я так и не смог подобрать нужного описания для него и его поступка, но совершенно точно знал, что ему самое место в том ряду. Звезды несовершенны. Дэлары тоже. И люди. Одни и те же проступки, одни и те же грехи, одни и те же низменные мотивы.
Поток размышлений унес меня на опасную глубину. Красный монстр ждал, смотрел из темноты и молчал. Мне с трудом удавалось удерживать хлипкую грань, лишь бы он не проник в мои мысли, но я с отчаянием понимал, что преграда становится все тоньше. Что произойдет, когда она рухнет? Воспоминания станут общими, а именно они делают из нас личность. Получается, мы превратимся во что-то целое, абсолютно и бесконечно единое.
Я уже не помнил, когда спал в последний раз. Дня три назад, может, четыре. Но усталость почти не чувствовалась. Тело все очевиднее переходило во власть Антареса, он словно обживал меня изнутри, принося свои законы и порядки, а мне ничего не оставалось – лишь подстраиваться.
Насколько же раньше все было просто. Даже мои постоянные и мешающие учебе подработки теперь вспоминались с улыбкой. Мама часто отговаривала меня от них, но мне было невыносимо видеть, как она пыталась расплатиться по счетам и даже начала подумывать о второй работе. К тому же я винил себя за наше бедственное положение. Возможно, это было слишком жестоко, но правдиво. Мы бы не влезли в долги, если бы не тот год после исчезновения отца…
Мама так злилась на него. Возможно, даже ненавидела за уход. Он просто растворился в наших жизнях, оставив после себя огромную бездонную дыру. Но мне его не хватало. Я понял это лишь сейчас, искренне скучая по нему даже после стольких лет. Адъют. Некоторые считали их ошибкой, человеческим браком, но многие признавали, что такие люди на деле сильны душой. Нет морока и обмана, только жестокая явь, с которой адъюты были готовы столкнуться. Я всегда чувствовал, что отец видел куда дальше и глубже, чем многие. Именно в его поддержке я нуждался сейчас, мне недоставало его наставлений. Отец всегда знал, что и как делать, и каждый раз помогал мне советом. Не осуждал за ошибки, не выполнял вместо меня, лишь подталкивал и так радовался моим успехам. К большому сожалению, сам я вырос не таким, как он, – никогда не мог отыскать верную дорогу. Не был способен определиться с собственными целями.
Вспоминая это, я понял, как же раньше убивался, что отец просто бросил семью, но, когда я узнал о его смерти, пришло смирение. А теперь, после слов Антареса, я не знал, что думать.
Прошло еще несколько часов, но сон так и не пришел. Я понятия не имел, сколько звезды могут протянуть без сна, но чувствовал себя бодро, хоть и помято, словно старая плюшевая кукла. Достав аккуратно сложенную форму, я оделся, при этом оглядев себя со стороны. Красных прядей стало больше, а кожа казалась совершенно белесой, бледнее чем у трупа. Никакого румянца. Я теперь даже краснеть от избытка чувств не мог. Какой-то недочеловек, мраморная статуя. Не ел, не спал, не мог нормально жить. Я испытал острое омерзение к самому себе и тут же испугался. Нельзя было так думать. Возненавидеть себя равно проиграть Антаресу, признать, что раунд остался за ним. Это он сотворил со мной. Значит, ненавидеть стоило его.
До общего сбора оставалось еще много времени, но я вышел из комнаты. Вскоре оказался на первом этаже и миновал большие ворота, ведущие наружу. Фасад Соларума поддерживали гигантские белые колонны, выстроенные в ряд на вершине лестницы. Лес начинался практически сразу. Тут-то мы с Даном и бежали, когда он выводил меня прочь к порталу, и здесь же я гнался за Лэстрадой. Но в обоих случаях все произошло столь стремительно, что я не успел оглядеться, а из-за потери воспоминаний место теперь помнил с трудом.
Тогда я не обратил внимания на статую из белого камня у основания лестницы. Пять протекторов в форме старого фасона. Один из них, держащий знамя Света, словно вел остальных вперед. «Пропавшим за горизонтом» – гласила надпись, а дальше шли имена.
Синяя листва деревьев тихо шумела от порывов ветра. Плотные кроны практически скрывали небо, но сияние листьев призрачно освещало землю и каменную дорожку. Мимо постоянно проносились белые светлячки, а неизвестные насекомые – столь же яркие, как звезды, – опыляли такие же незнакомые, но прекрасные и мягко сияющие кустовые цветы.
Я шел в самую глубь, наслаждаясь свежестью и ароматом воздуха. Он очищал голову, прогонял налипшую к мыслям черноту. Мне хотелось добраться до рухнувшего портала, но я напутал что-то на развилке и свернул не туда. Дорожка сделалась узкой, а затем и вовсе измельчала, превратившись в вытоптанную тропинку. Кто-то бродил тут, даже, возможно, пару раз за день. В какой-то момент пропали все цветы, а затем и насекомые куда-то скрылись.
Выйдя на полянку, я увидел небольшое дерево, растущее по центру. Остальной лес образовывал над ним купол, а чужие корни к нему не подступались, словно почтительно держась на расстоянии. На том маленьком деревце совершенно не было листвы, но оно сияло изнутри. Никогда не видел подобного. Кора казалась тончайшей, а под ней будто по жилам скользила фиолетовая жидкость. Растение показалось мне нежным и хрупким. Я вновь осмотрелся, сел на траву и долго разглядывал голые ветви.