Полина Елизарова – Собачий рай (страница 59)
– А когда вы встали на ноги, когда стали им помогать, какие эмоции, как вы думаете, он к вам испытывал?
– Схожую с моей к нему неприязнь. Вместе с тем эта неприязнь несла на себе печать уважения. Так равный может уважать равного, но чужого. Сбежав от них в восемнадцать, я сумела добиться того, что не удалось сделать матери, – стала не только независимой, но, по сути, главой семьи. А она жила с ним в глубочайшем внутреннем конфликте: сначала берегла семью из-за меня, потом не посмела выйти из своей сомнительной зоны комфорта – в нашем патриархально-православном обществе до сих пор силен стереотип, что у приличной женщины непременно должен быть муж.
– А вы так не считаете? – сдержанно улыбнулась Варвара Сергеевна: затронутая тема была и для нее одной из самых болезненных.
Сама она, разведясь с отцом Аньки вскоре после ее рождения, второй раз вышла замуж только через сорок лет – когда они с Валерой по-тихому расписались.
Но так же, как двадцать и сорок лет назад, Самоварова считала, что замуж нужно выходить исключительно по любви и никак иначе.
В голосе Надежды Романовны звенел нерв:
– Нет, не считаю! Фальши и приспособленчества достаточно на работе – но там это приносит свои плоды: продвижение по карьерной лестнице и, в конечном итоге, повышение уровня жизни. Жить с кем-то в угоду обществу – для меня это тяжкий, веками не оставляющий Россию бред.
– А мать ваша, получается, жила с вашим отцом в угоду обществу… Что-то не производит она ни на фото, ни по вашим воспоминаниям такого впечатления.
– Понимаете, – задумалась Надежда Романовна, – рано или поздно в жизни женщины наступает возраст, когда она обретает уверенность в себе. И не столь уж важно, что у нее за спиной – суровая борьба на поле бизнеса или борьба на поле семейном, где главным оружием являются способность к компромиссам и адово терпение. Все пережитые баталии и в том и в другом случае в какой-то момент становятся смешны. Кто-то поступился личным счастьем, кто-то – успешной карьерой. Но результат в итоге один: женщина, уже не юная, но привлекающая уверенностью, напитанная опытом, способна самостоятельно принимать любые решения и жить без оглядки. Я называю это возрастом спокойствия. А у моей матери он не наступил. Она не сложила оружия, так и осталась рядом с отцом
– И с кем же она воевала? – уточнила Варвара Сергеевна.
– Как с кем? – недоуменно пожала плечами «генералка». – С отцом. С его природой. Рядом с ним никто не смог бы жить спокойно. Иногда, наблюдая за ними, особенно за ней, я удрученно понимала, что все это – брак, обязательства, привязанность – мне даром не нужно. А еще в матери, помимо всего прочего, говорило то самое желание угодить обществу, все еще значимое для людей вашего поколения.
– Мало вы понимаете про наше поколение, – вздохнула Самоварова. – Мы отличаемся от вас только тем, что отцифрованы лишь наполовину, а вы – целиком.
Усмехнувшись, Надежда Романовна встала с кресла и схватилась за ручку балконной двери.
– Все забываю задать вам важный вопрос: почему вы так щедро мне платите? Я, само собой, не против, но все же любопытно…
– Причины две, – уставившись на плитки пола, отвечала «генералка». – Первая – конфиденциальность. Вы рядом живете, вы были понятой. Я уже говорила, что не хочу вводить в семейную историю лишних людей. А вторая причина заключается в том, что в двадцатых числах августа прошлого года отец просил у меня такую точно сумму в долг, и я ему отказала.
– Он говорил, на что?
– Да, говорил. Вроде бы на лечение какого-то ребенка.
– Ребенка?! – изумилась Самоварова. – Он занимался благотворительностью?
– В том-то и дело, что никогда! – твердо заявила Надежда. – Тогда мне некогда было вникать, да и просьба его показалась более чем странной. А теперь… Я верю, что существует некая кармическая комиссия. И отчего-то уверена, что хотя бы частью этих денег вы сможете кому-то бескорыстно помочь, – огорошила Надежда Романовна, толкая тугую балконную дверь. – Больному ребенку или хоть приюту для бездомных собак, – добавила она и быстро ушла с балкона.
Варвара Сергеевна знала наверняка, что «генералка» отправилась на кухню за коньяком.
Не успела Самоварова дойти до дома Ласкиных, как позвонил Валера.
– Варя, милая моя, как ты? Не устала еще?
– Устала?
Она действительно устала – от пандемии, принесшей в жизнь однообразие будней, и от частых упреков ипохондричной, поливавшей одежду антисептиком и не выключавшей в доме обеззараживающую лампу дочери, от доктора, сводившего почти все разговоры к вопросам здоровья, от подавленного настроения Никитина – пока в ее жизни вновь не появилась чертова Регина и, как и шесть лет назад, не перевернула все с ног на голову.
Теперь же от усталости не осталось и следа, только вот голова то пылала от переполнявших ее мыслей, то, как перегруженный компьютер, неожиданно зависала.
– Анька твоя, похоже, подбила Олежку на Сочи. Я с утра говорил с ней, она расспрашивала про тебя.
– А позвонить мне слабо? Или хотя бы отвечать на мои сообщения?
– Думаю, она объявится, когда все будет решено. Пойми, она испытывает большую неловкость, даже, думаю, некоторый стыд за то, что не хотела ехать без тебя на дачу, а потом еще и обиделась, когда уехала ты. С этим ковидом все вокруг как с ума посходили. Ей тоже непросто…
– Такое ощущение, что ты – ее адвокат. Обиделась она… Не обиделась, а норов показала. Я же ей по гроб жизни
– При том, что ты ее мать.
– Валера… Ей сорок с лишним. Я не савраска, чтобы приспосабливаться к постоянно меняющимся в зависимости от настроения и финансов Олега планам.
– Все так. Но появление в твоей жизни из ниоткуда этого мальчишки Аню, как и меня, беспокоит, – напомнил доктор истинную причину дочкиной обиды.
– Опять двадцать пять! Мне надоело оправдываться, – вспомнив про Регину, которая так и не вышла на связь, вскипела Самоварова. – Все по закону: у меня на руках доверенность от матери. Он будет со мной столько, сколько надо.
– Не заводись.
Рядом с доктором, звонившим, вероятно, с работы, послышались голоса.
– Надо так надо. Я на твоей стороне, – закругляя разговор, примиряюще сказал Валера. – Постараюсь приехать в пятницу.
– Буду рада.
– Что привезти?
– Учебник по психологии, где есть про подавленные воспоминания, – брякнула наобум она.
До дома шли, держась за руки.
Жорина гигантская бабочка успела раскраситься в самые немыслимые цвета.
– Наташа меня похвалила. Сказала, я работаю в стиле империалистов.
– Импрессионистов, – поправила Варвара Сергеевна. – Это слово запишем. Я поищу в инете картины наиболее значимых в этом жанре мастеров.
– Круто! – обрадовался мальчик. – Выучу их фамилии и завтра похвастаюсь Наташе!
У калитки их ждал пес.
Мальчик неуверенно выпустил из ее ладони свою влажную ладошку и замер на месте.
– Как думаешь, он даст мне себя погладить?
– Погоди… Когда хочешь расположить к себе живое существо, нужны терпение и последовательность действий. Импульсивность часто вредит и может вызвать защитную реакцию. Сначала попробуй его покормить.
– Как ты? С руки?
– С руки рано. Беги в дом за сосиской, я покажу как.
Неловко порвав сосиску на несколько неровных частей, Жора, под контролем Самоварой, накидал на землю куски рядом с собакой, тут же отбежал и встал поодаль.
– Все правильно сделал. Только не отбегай так быстро, не показывай ему свой страх. Пока ты его боишься, он имеет над тобой полную власть.
Сожрав в два счета сосиску, пес, игнорируя мальчика, требовательно глядел только на Варвару Сергеевну.
Она подошла и погладила его за ушами:
– Хороший мальчик. И что нам с тобой делать?
Пес облизнулся.
– Я принесу еще? – подбежав к калитке, Жора живо схватился за ручку. – Там осталась одна.
– Это тебе на ужин.
– Ему нужнее, а я согласен на пиццу.
– Ах ты, хитрец! – улыбнулась Варвара Сергеевна. – Ну неси.
Вторую сосиску пес ел уже неторопливо, а затем, облизнувшись, подошел к ребенку и вдруг протянул ему лапу.
Восхищенный и все еще испуганный Жора сделал шажок навстречу собаке и вопросительно поглядел на Самоварову.
– Не бойся. Он начинает тебе доверять.
Весь оставшийся день мальчишка светился.
Он то разглядывал свою бабочку, а потом бежал к планшету и, открыв заложенную страничку об импрессионистах, с серьезным видом сравнивал свой рисунок с картинами знаменитых художников, то подбегал к калитке, проверяя, не вернулся ли пес.