Полина Елизарова – Собачий рай (страница 57)

– Формально я здоров.

– Формально я замужем.

– Душа моя, – не поддаваясь желанию разрыдаться, чеканил слова Поляков, – ты слишком эмоциональна. Это все ковид. Вирус нейротоксичен, у тебя ослаблен организм, расшатана психика. К сожалению, твой муж тебе не опора.

– Муж! Объелся груш! – Агата кинулась к столику и схватила мобильный. – Вот, гляди! – подскочила она к Полякову и ткнула пальцем в видео на экране.

Три молодых парня в защитных антиковидных костюмах медиков и в очках прыгали с баллонами в руках возле блестящего черного «Майбаха» с блатными номерами, припаркованного у здания городской администрации.

Сняв крышки с баллонов и исступленно хохоча, они обливали машину красной, желтой и голубой краской, а затем один из них достал из кармана здоровый гвоздь, проткнул им шины и исцарапал дверь.

Из здания показался человек, судя по внешнему виду – водитель машины.

Один из парней подлетел к нему и брызнул на его брюки желтой краской, а потом все трое, подпрыгивая на ходу и дико хохоча, бросились врассыпную.

Послышался голос за кадром:

«Сегодня у еще одного слуги народа не самый лучший день».

– Круто, правда? – тяжело дышала Агата.

– Что – круто?

– Петя ведь крут?! Это вчерашняя акция. Подпишись на его канал в «телеге».

– Я практически не пользуюсь интернетом и уж тем более не подписываюсь на каналы. – Желваки его ходили ходуном, но Агата, в своей эмоциональной лихорадке, этого не замечала.

– Зря! Щеглов – красава!

– Он ничтожество. Истеричное существо, которое, думая, что борется со злом, мелко срет из-за угла. Импотент. Тебе этого с ним не хватало? Как тебя угораздило с таким связаться? – едва разжимая рот, говорил Поляков.

– Зря ты так! Он офигенный, он дерзкий. Ты знаешь, он на семь лет меня моложе! Ему было всего двадцать три, когда у нас родился сын. Так что… не завидуй его дерзости.

– Чушь! Это не дерзость, а глупость. Щеглов твой – трусливая тварь. Инфантил. Не мужик, бросивший сына на двух баб. Надеюсь, его скоро поймают и научат жить. Это с удовольствием сделал бы и я!

– Не вздумай! – зашипела Агата. – Щеглова никогда и ни при каких обстоятельствах нельзя трогать! Какой бы он ни был – он отец моего ребенка. А отца моего ребенка трогать нельзя! Если что-то с ним случится, если хоть волос упадет с его головы, я тебя возненавижу. Я тебе жизнь отравлю. Нет, не смогу… – Обхватив себя руками, она начала раскачиваться из стороны в сторону. – Я возненавижу себя! А когда человек ненавидит себя, это уже край…

– Край.

Поляков принялся быстро собирать с пола одежду.

– Ты – зло! – натягивая на себя брюки и не глядя на нее, говорил он. – Гораздо большее, чем твой Щеглов. Он, щенок, реальной жизни не знает и делает все по глупости, а ты, будучи достаточно умна, бахвалишься этой гадостью мне назло. Ты ходишь в катран и дразнишь мужиков. Ренат и Аркадий не такие, как твой Алексей Николаевич или тот же Швыдковский. Взгреют тебя как следует, отдерут, как сидорову козу, а потом еще останешься им должна. Тебе не игра нужна, ты получаешь удовольствие от тех низменных чувств, которые вызываешь у мужчин. Ты – зло!

– Да, зло, как и любая женщина. Но Бог заточил меня в это тело, я его не выбирала. А у тебя выбор был! – Она смотрела на него так пронзительно, что Поляков был уверен: она видит все, что с ним когда-то произошло. – Из-за своей гордыни ты выбрал путь во тьме. Но я могу тебе помочь! – задыхаясь, выкрикивала она словно в экстазе. – Ты просто будь со мной, не оставляй меня никогда…

Агата вдруг бросилась ему в ноги.

– Просто будь. Просто люби меня. Мне же больше ничего от тебя не надо.

Ее шея, тонкая и белая, была совсем близко.

Он положил на нее руки и импульсивно сжал их в кольцо.

«Интересно, отец Лену сам, а потом сунул в петлю? Или просто вынудил ее это сделать?» – всплыл в сознании бесконечный и почти забытый вопрос.

– Ой! – Агата подняла на него горевшие ненасытной жаждой глаза. – Я про такое недавно читала. Давай так тоже попробуем.

Удерживая его руки на своей шее, увлекая его за собой, она улеглась на пол.

Через полчаса он стоял в дверях.

– Пообещай больше не приходить в катран. Если тебе понадобится помощь, деньги или что-то еще, ты должна сообщить об этом мне!

– Должна… Кому я только в этой жизни не должна! Иди уже. Через десять минут мать приведет сына, – хмыкнула она.

На ее шее розовели полоски от его пальцев.

Открыв перед ним настежь дверь, Агата жадно прильнула к его рту губами.

Он отстранил ее и обернулся на дверь напротив – она была с глазком. Дверь в углу тоже была с глазком.

Обернувшись к Агатиной бесстыже выставленной напоказ наготе и почувствовав новый острый прилив желания, он грубо затолкнул ее в квартиру и побежал по лестнице вниз.

25

– Почему вы не задернули шторы? Когда я вошла, на первом этаже была невыносимая духота. Вы не выключили свет в подвале. И еще: мне наконец прозвонился Ваник, он забыл в бане какой-то настой. Зачем, сославшись на меня, вы отдали ему деньги? Я вас об этом не просила. Я его не нанимала, и его финансовые взаимоотношения с отцом меня не касаются! – раздраженный и властный голос «генералки» так и бил по ушам, и Самоварова не сдержалась:

– Вы что, ворочались всю ночь, чтобы без четверти девять вывалить на меня свой негатив?

– Не знаю, как у вас, а у меня через пятнадцать минут начнется рабочий день. Мне некогда будет говорить о личном!

– Послушайте…

…После общения с Никитиным она напиталась столь нужной ей, придавшей сил уверенностью.

Полковник уехал около полуночи и, прощаясь у калитки, крепко прижал ее к груди:

– Ты со всем справишься!

– А ты?

За весь длинный вечер она не решилась завести разговор о Рите, но сердцем чувствовала, как тяжело ее другу.

– Обязательно, – прижавшись на секунды губами к ее волосам, он поцеловал ее в макушку. – Весь вечер думал, какие же у тебя, Варя, чу́дные глаза.

– Весь вечер ты играл в машинки.

– Такие живые, как два весенних озерца, – не отпуская ее от себя, продолжил Сергей. – И беспокойные, жадные, как у ребенка. И ласковые, как бархат. Сколько лет прошло, а глаза твои все такие же, как когда-то, когда ты, бессовестная, меня приворожила.

Случился ли между ними давно забытый, страстный и долгий поцелуй или ей это приснилось – она упрямо гнала от себя сладостное наваждение.

Осколок, некогда бывший чем-то почти целым, бережно сохраненный в потайном кармане души. Никому ты не нужен. Никому. И им с Сережей в первую очередь…

– Послушайте! Вы точно знаете, чего от меня хотите? Вы уже отдали мне солидную сумму денег, а теперь пеняете, что я, осматривая дом в рамках частного сбора информации, забыла выключить свет? Вычтите двести рублей из моего гонорара.

– Это я решу сама! – продолжала злиться «генералка». – Так же, как и в отношении вашей самодеятельности в пользу приживалы‐армянина. Прошу вас впредь не раздавать никому деньги, прикрываясь моим именем.

– Вы хорошо себя сегодня чувствуете? – Самоварова говорила ровно и жестко. – Я подписала с вами бумагу, в которой указано, что за вознаграждение я должна предоставить вам аналитическую справку о покойном отце. Так вот, я готова предоставить ее сей же час. Вашего аванса хватит с лихвой. Увы, я на своем веку видела немало трупов, так что не придерживаюсь правила «о покойных либо хорошо, либо никак».

Ваш отец был параноидальной личностью со склонностью к педофилии. Жесткий, возможно, даже жестокий человек. Интроверт. Вероятно – картежник. А еще неудачник – паталогический лжец и приспособленец, прикрывавшийся семьей. Предположительно, в С-ре он был связан с местной мафией и коррумпированными чиновниками. Такая вот справка. Готова отразить на бумаге. Если не подходит, сегодня же верну щедрый аванс за вычетом трудодней по МРОТу.

Варвара Сергеевна нутром почувствовала, как опешила ее собеседница.

Повисла долгая пауза, разбавленная чудесными трелями разгулявшихся в саду птиц… И снова вспомнились вчерашние взгляды полковника.

Глаза – единственное, что нам осталось от истины.

Ничто в человеке – ни слова, ни движения тела не могут говорить красноречивее глаз.

Наконец «генералка», вырвав ее из морока, заговорила:

– Мы обе погорячились. Продолжайте работать.

– Спасибо. Но меня не устраивает ваш подход.

– Меня ваш – тоже. Все вышесказанное, кроме карт и коррупции, мне и так известно, – упавшим голосом сказала «генералка». – Но мне нужна расшифровка. Я должна знать, почему он стал параноидальной личностью и что привело в дом родителей смерть.

– Я этим и занимаюсь. Поверьте, это непросто. След тянется из С-ры, а там толстенный слой пыли, один выживший из ума старый опер, уверовавший не то в Бога, не то в черта, и бывший однокурсник, с трудом вспомнивший вашего отца.