Полина Елизарова – Собачий рай (страница 26)

– Давай по полрюмочки! – хлопоча у стола, тарахтела она.

В итоге за «ниочемным» разговором о сложностях нынешней жизни Самоваровой пришлось выпить целых три «полрюмочки».

В голове растеклась приятная слабость, позволившая немного отпустить напряжение последних дней.

– Расскажи еще про Поляковых, – попросила Варвара Сергеевна, когда Лариса, отнеся детям чай и бутерброды, вернулась на кухню с подносом.

– Знаешь, сегодня, проснувшись, я подумала, что преувеличила, когда говорила, будто у них постоянно были попойки. Не так уж часто, скорее по праздникам или, как у многих здесь, – по субботам. Во мне говорила зависть… Не к Полякову, конечно, а к Марте, к ее насыщенной жизни, которая могла быть и у меня, если бы все сложилось иначе. Раздражала она простых людей, понимаешь? Выбешивала своей неутомимой кипучей энергией. Ковид, не ковид – все ей было нипочем. Даже в самый лихой, первый год, когда все ходили по улицам исключительно в масках и антисептиком пакеты с едой поливали, она уже в мае устроила пикник. Все сидят, трясутся по своим норам, а у нее – музыка и гости.

– А кто у них бывал в гостях, не знаешь?

– Понятия не имею. В основном какие-то женщины. Подружки ее, может, коллеги по работе. Но были и мужчины. Судя по машинам, – обычные люди, не богачи. Пару раз я кого-то даже видела – люди как люди.

– А возраст?

– За пятьдесят и моложе.

– А дочь?

– Я видела ее лишь пару раз, да и то когда она садилась в свою наполированную машину. Вроде «вольво», и ездит она с водителем.

– А когда Марту хоронили? Поминки здесь были, не знаешь?

– Мы с Наташей в тот день в город на плановый осмотр ездили. Валентина из желтого дома говорила, тихо у них все дни было… Странные они все же были люди, – крутя в руке стопку, вздыхала Лариса. – Он часто кричал и на помощника, и на нее. Я, бывало, мимо проходила, слышала… Недобрый он был, недобрый…

– После похорон Поляков отсюда не уезжал?

– Сначала не видно его было совсем, но машина у ворот стояла. И Ваник старый туда-сюда по участку – с участка шастал, как обычно, прибирался. А вскоре наш генерал начал чудить: выходил за калитку и шлялся по проселочной дороге, уходил в лес. Он был не агрессивен, головой кивал – здоровался, ни к кому не приставал, вроде бы даже пьян не был. Валентина сказала, у него тяжелая депрессия в связи с утратой жены. Оно-то понятно, вот только зачем было по поселку шататься и людей своим видом смущать?

– Сама встречала его?

– Пару раз.

– Жалела?

– Честно? – Допив залпом из рюмки остатки настойки, Лариса по-простецки промокнула обшлагом рубахи рот. – Нет… И хотела бы по-христиански пожалеть, да не получалось, – призналась она. – Он вроде и кивал всегда при встрече, иногда даже пытался шутить, но чем-то отталкивал от себя, точно в нем зло какое жило. После смерти Марты он стал как безумный… И врачей не вызовешь – человек же никому ничего плохого не делал, а медицине нашей давно уже дела нет ни до чего, кроме ковида. Наташку вот с трудом принимают – она у меня не привитая, ей нельзя, так задолбались мы эти тесты сдавать! – захмелев, перескочила на личное Лариса. – Бесплатный три дня готовится! А нужный специалист на месяц вперед расписан. Приходится из своего кошелька за тест платить… И большая часть лекарств – за деньги! Хорошо, что сейчас есть фонды для таких, как мы. Мир не без добрых людей.

Она вдруг оборвала свою тираду и, вспомнив о чем-то, машинально схватила со стола мобильный.

Глядя на то, с каким благодарным удивлением она открыла приложение Сбербанка и что-то в нем перепроверила, Варвара Сергеевна поняла: «генералка» перевела ей деньги.

Пес сидел у забора на том же месте.

Жора, на ходу рассматривавший свои новые творенья, заметил его не сразу.

Когда уже почти дошли до калитки, пес, продолжавший с выжидающим видом сидеть, издал громкий и дерзкий рык.

Подскочив к калитке, мальчик схватился за ручку, рисунки выпали из рук и рассыпались. Стремглав забежав на участок, он кинулся прямиком в дом.

Самоварова собрала рисунки. Преодолевая мурашковое, инстинктивное чувство страха, помноженного на Жорину истеричную реакцию, повернулась к животному.

– Ты, парень, что здесь забыл? – Она старалась говорить спокойно и дружелюбно. – Есть хочешь?

Пес сидел и не мигая глядел на нее раскосыми, темными и необычайно красивыми глазами.

– Понимаешь, какая история, – продолжала Варвара Сергеевна, – мой гость тебя боится. Он еще маленький, и я не могу ему вот так сразу объяснить, что бояться тебя не следует… Я могу принести тебе еду, но только при условии, что ты перестанешь пугать нас своим рычаньем.

Внимая ее словам и не сводя с нее глаз, пес продолжал спокойно сидеть на месте.

– Я сейчас…

Она нарочито медленно, демонстрируя псу спокойствие, открыла калитку и зашла на участок.

Схватив из холодильника пару сосисок, вернулась к собаке.

– Иди ко мне, – присела на корточки и оторвала от сосиски кусочек. Положила ее на открытую ладонь, понимая, что поступает сейчас не совсем правильно по отношению к Жоре: риск того, что пес теперь не отвяжется от их дома, возрастал в разы.

Пес медленно, с достоинством подошел.

Обнюхав кусок сосиски, неторопливо захватил ее широким и влажным языком и отошел.

– Давай-ка мы с тобой вот как договоримся. – Самоварова оторвала от сосиски новый кусок. – Если ты потерялся, я буду тебя подкармливать. Только не пугай моего гостя. Не рычи и вообще – будь паинькой.

Пес внимательно ее выслушал, потом вернулся за новой порцией и, уже не отходя, постепенно заглотил все, что у нее было.

Когда он доел, Варвара Сергеевна, едва касаясь рукой жесткой рыжей шерсти, потрепала его по загривку:

– Ты хороший, умный мальчик. Помни наш уговор: жди меня здесь, – указала она на кусты разросшегося у забора барбариса, – и больше не рычи.

Потом встала, прошла к калитке и обернулась:

– До завтра, дорогой. Только не бегай по трассе, это опасно.

Жора сидел на полу и разглядывал вчерашние рисунки.

– Возьми, – Самоварова протянула ему собранные у калитки и слегка испачканные новые. – Давай посмотрим, что ты нарисовал сегодня.

Огромная, во весь лист, кошка была уже более-менее похожа на настоящую – ощущалась рука Наташи. Кошка лежала на подстилке, на шее у нее был красный бант.

На втором рисунке – сирень с натуры, на сей раз похожая на мимозу.

Варвара Сергеевна обратила внимание на некий предмет вроде пистолета, нарисованный рядом с корявой вазой.

«Неужели Наташа опять обсуждала с ним тему убийства?!»

– Что за странный выбор? – показала она на предмет.

– Почему странный? Это пистолет майора Черкасова!

– Ясно. Прогресс на лицо, но, мне кажется, было бы лучше обойтись без оружия.

– Это еще почему? – нахохлился Жора.

– Оружие несет смерть.

Тема смерти отослала сознание мальчика к вчерашнему разговору о собаке.

– Я не хотел бы убивать этого пса. Но я хочу быть сильным, если он нападет. У меня должна быть защита. А оружие – это защита.

– Не всегда, – словно идя по шаткому мосту, тщательно подбирала слова Самоварова. – Оружие часто демонстрирует слабость.

– Но Черкасов – не слабый! – возмутился Жора. – Его любили целых три женщины, хоть он и некрасивый, и немолодой. Они любили его потому, что он… всегда с оружием!

– Это не так, – взяв из его рук рисунок и отложив его в сторону, мягко сказала Варвара Сергеевна. – Они любили его потому… потому что он любил их.

– Что, сразу трех любил? Так не бывает. Любить можно только одного, – вновь поразил ее мальчик своими недетскими умозаключениями.

– Бывает. Если поделить жизнь на условные периоды.

– Как на серии в сериале?

– Например.

– А зачем вообще любить чужих? – не отставал Жора.

– Потому что мы, каждый из нас, – часть целого. Надо стараться любить все, что тебя окружает. Только так можно избавиться от страха.

– Я не понимаю, – пристально глядел на нее мальчик, – как можно любить то, что ты вчера сама же назвала плохими словами? Ну… ты сказала, что, если записывать плохие слова, будешь жить плохо.