Полина Елизарова – Собачий рай (страница 23)

– Ой, как он вчера лежал… как волк какой-то… страшный, безумный… мертвый… Еще китель в крови… Он же был в кителе? Или мне показалось? Приснилось? – Соседка, пытаясь подавить в себе ужас, схватилась за горло.

Варвара Сергеевна пристроила недопитую чашку на маленький кухонный стол, заставленный кастрюлями, ковшами, бесчисленными банками с овощными закусками и вареньем.

– Постарайся не демонизировать произошедшее. Попей с недельку успокоительных, лучше фитопрепараты.

Свидетель из Ласкиной был никакой – Варвара Сергеевна не удивилась бы, если бы завтра Лариса «вспомнила», что у покойного были рога или хвост.

И пользы от обсуждения с ней деталей увиденного не было ни на грош, только вред для ее чувствительной, впервые столкнувшейся с подобным психики.

– Ой! – заметив, что Варвара Сергеевна успела сделать пару шагов в сторону двери, вдруг спохватилась Лариса. – Я часто видела, как в субботу, примерно в одно и то же время, Поляков куда-то уезжал на своей машине, всегда после обеда, в районе пяти.

– А жена?

– Всегда один, без Марты.

Вот это уже интересно!

– Если захочешь узнать, кто его убил, возможно, это поможет, – заговорщически дрогнувшим голосом предположила соседка.

Лариса оказалась куда проницательней, чем думалось Самоваровой!

Не успела она об этом подумать, как Ласкина снова тихо, по-бабьи, заскулила:

– Он всегда был странным… Одно слово – мент. Но такого и врагу злейшему не пожелаешь… – вспомнив, с кем разговаривает, спохватилась она. – Помнишь, Варя, как он лежал? Как скалился на нас мертвым ртом. И глаз еще этот его открытый… Как из ада глядел… Он мне всю ночь снился, будто гонится за мной, и в руке топор, и китель на нем, только весь как будто сверху в татуировках, синих таких, как у бандитов или рэперов или… как там они называются… в татуировках и в крови… Знаешь, что он кричал?

– Что? – вздохнула и отвела глаза Самоварова.

– Что его убила моя Наташа! И что он придет за ней! – громким шепотом воскликнула Лариса и, всплеснув руками, закрыла лицо.

Варвара Сергеевна поблуждала взглядом по кухоньке и вдруг разглядела большой православный календарь, висевшей на стене у окна.

– Сходи в церковь. Поставь свечу за упокой его души.

– Что, поможет? – оторвав руки от лица, с надеждой и одновременно с недоверием спросила Лариса.

– Ему – не знаю, а тебе легче станет.

Справку об убитом Никитин прислал через пару часов – постоянное присутствие рядом маленького надоеды лишало Варвару Сергеевну возможности оперативно нарыть инфу на генерала в специальных приложениях самостоятельно, да и не все ресурсы она имела возможность задействовать.

Биография генерала не имела очевидных пятен.

За годы службы в МВД он даже не получил ни одного выговора, по крайней мере, в доступных для полковника Никитина архивах ничего «такого» не значилось.

Поляков родился и вырос в С-ре, в простой семье: отец – прапорщик, мать – швея.

В шестнадцать лет закончил школу, поступил в родном городе в университет и окончил его инженером с красным дипломом.

Отработав четыре года на местном заводе, уехал в Ленинград и пошел учиться в Академию МВД.

Вернулся в родной город через три с половиной года и устроился в систему, сначала на оперативную работу, а позже стал криминалистом.

Однако, получив кучу похвальных грамот и будучи в чине майора, зачем-то вдруг перевелся в миграционную службу города.

Через пару лет из зама стал начальником и получил внеочередное звание полковника.

В пятьдесят пять ему дали генерала. Проработав в новом звании меньше года, он неожиданно вышел на пенсию и переехал в Ленинградскую область, в поселение «Дубки», где и был прописан в последние годы жизни.

После ухода из системы покойный нигде официально не работал – ни ЧОПов, ни банков, ни консультационных услуг и прочих бизнесов, представляющих интерес для бдительных налоговиков.

Из недвижимости (вот ведь чудо-генерал!) – только скромный дом в «Дубках», и то купленный не генералом, а дочерью им с матерью на двоих, и машина – пятилетний джип «Форд».

По «черным спискам», в которые входили силовики, хотя бы по слухам замеченные в связях с организованной преступностью, он не проходил.

«Не человек, а герой агитационного советского фильма про светлый путь хорошего парня из колхоза!» – невесело усмехаясь, думала, читая справку, Самоварова.

Однако даже этой формальной гладкости было достаточно для того, чтобы вспыхнуло и разгорелось ее профессиональное любопытство: расцвет карьеры генерала пришелся на девяностые – нулевые.

Да и фраза, оброненная генеральской дочерью о том, «что она не верит системе», наталкивала на размышления.

Как бы дальше ни сложилось с нежданным заказом о частном расследовании, прежде всего Самоваровой надо было чем-то занять Жору, и не на часок-другой в день, а выработать с ним некий план на ближайшие несколько дней: общаться с чужим проблемным ребенком целый день и заниматься при этом расследованием не представлялось возможным.

Для начала она решила договориться через Ларису с Наташей, чтобы та ежедневно давала мальчишке уроки живописи.

– Давай придумаем распорядок дня, – за обедом, состоявшем из пиццы и нарезанного на скорую руку овощного салата, предложила она Жоре. – Ты должен не ходить за мной как хвост, а заняться чем-то полезным.

– Я всегда чем-то занят, – съев два куска пиццы, Жора недовольно ковырялся в тарелке с салатом. – Я всегда думаю, тем и занят! А помидоры невкусные. Мама берет только бакинские.

Варвара Сергеевна почувствовала, как вновь начинает закипать.

И дело было вовсе не в том, что она не сумела купить бакинские, которые тоже любила и которые, к счастью, могла себе позволить, а в том, что она, знавшая если не голод, то ценность куска хлеба, так и не смогла приучить себя спокойно смотреть, как кто-то рядом пренебрежительно ковыряется в еде.

– Ты не понял. У меня есть свои дела, а у тебя должен быть режим дня. Если тебе нравится Наташа, я попробую договориться, чтобы она давала тебе уроки живописи.

– С Наташей веселее, чем с тобой, но хуже, чем с мамой.

– Уж прости, что навязываю тебе свое общество! – не сдержалась Варвара Сергеевна.

Жора долго глядел на нее выжидающе, затем выдал:

– Наташа сказала, что того страшного человека, ну, нашего соседа, убил призрак.

– Что?! Кто тебе сказал, что его убили?

– Наташа, – стушевавшись от ее горящего взгляда, отвел глаза Жора.

– Ты это придумал только что! Наташа могла сказать, что ее сосед умер и мы, ее мать и я, ходили к нему в дом.

– Нет, я ей сказал, что ты ментовка. А Наташа сказала, что его точно грохнули, раз позвали тебя. И еще… она слышала утром, во сне, выстрел! – Угольные глазенки округлились и стали похожи на две черные монетки: мальчишка явно рассчитывал произвести на свою невольную няньку впечатление и не прогадал.

– Но почему она не рассказала об этом матери? Или полиции? Или мне?

– Потому что ее мать скажет то же, что и ты сейчас: что она это придумала! – глядя на нее с открытой неприязнью, выкрикнул Жора. – Вы, взрослые, часто детям врете, а нам говорите «не выдумывай».

После этой фразы случилось то, чего так боялась Самоварова: губы мальчика дрогнули и он, прижав свои крепко сжатые кулачки к разгоряченному личику, заплакал.

4

Агата проиграла даже по меркам катрана Швыдковского прилично – около сорока тысяч рублей.

Выпив залпом рюмку кальвадоса, простоявшую весь финал нетронутой, она встала и, опираясь, словно незрячая, о край стола, щелкнула замком сумочки.

Заметно подрагивающими руками отсчитала нужную сумму, не вытаскивая деньги из сумочки.

Поляков украдкой глядел на нее – какую-то оплывшую, на десять весен постаревшую, и вдруг почувствовал, что ему стало ее жаль.

Он почти не испытывал этого чувства уже много лет, и даже сверхэмоциональная Марта не могла задеть то, что давно уже было мертво.

Алексей Николаевич, покровитель этой наивной и наглой девицы, уехал полчаса назад, когда Агата уже серьезно проигрывала.

Да и какой он покровитель – обыкновенный подкаблучник, сорвавшийся домой сразу, как только после полуфинала вытащил из коробки мобильный и прочитал поток сообщений от жены.

Было очевидно с самого начала, что он, заурядность, хотел выпендриться перед товарищами – мол, такого здесь еще не было, а я привел девку, которая неплохо играет!

Как привел, так и бросил.

Агата эта действительно играла неплохо.

После сыгранного ею мизера карта, словно зарядившись негативной энергией мыслей Полякова, весь остаток вечера упорно ей не шла.