Полина Елизарова – Последней главы не будет (страница 66)
– Па-а-а-па! – От ее исступленного, надрывного крика все застыло вокруг, дрогнули ветки деревьев и больше не смели качаться, и ветер затих, наблюдая.
– Ох, что я говорил вам, опять будет серьезный срыв! – тут же забубнил профессор, хаотично заелозил по своей груди рукой и сделал было шаг вперед.
Но тут уже я сам, не зная почему, встал перед ним и жестом остановил его:
– Не надо, прошу вас, оставайтесь на месте!
Он посмотрел на меня с ненавистью, но все-таки послушался.
Бабуля, прижимая Алису к себе, посадила ее на землю и, обтирая ей лицо каким-то скомканным платочком, с большим укором косилась в нашу сторону.
– Деточка, все хорошо, деточка…
Она стала покачивать ее тело на своих сильных, натруженных руках так, как будто Алиса и в самом деле малое дитя.
Я боролся с желанием броситься к ней.
Сказать ей примерно те же слова, заключить в себя, наврать, что я завтра же разведусь с женой и буду теперь жить только с ней одной!
Вечно.
Но мои руки, судорожно вцепившись в карманы штанов, держали меня на месте, напоминая: главный здесь сейчас далеко не я…
Да и не смог бы я врать при ее отце. Даже ради ее спасения.
Я увидел, как Алиса уже была готова повернуть голову к нам, но бабулины руки ласково, но настойчиво не давали ей этого сделать.
И мы, все трое, молча смирились.
Ведь эта старая, простая, как сама жизнь, как сама эта земля, женщина была намного мудрее, да и тактичнее, чем мы все трое, вместе взятые!
– Вернитесь в дом, – тихо приказала бабуля.
Мы поняли.
Надо идти в дом. Никаких бесплатных шоу для соседей, никаких потасовок и борьбы за власть.
Пусть эмоции, переполнявшие до краев каждого из нас, хоть немного улягутся, а бабуля лучше знает, как ее подготовить…
Не сговариваясь, мы переместились на кухню.
Здесь приятно пахло едой, незамысловатым, простым нутром дома, который, вопреки всему, продолжает жить.
Я вроде и есть начинаю хотеть.
Хорошо!
Значит – тоже жить буду!
Минут через десять Алиса вошла в дом.
Встала на пороге. В грязном белом пальто. Зареванная, ненакрашенная, нечесаная.
И я вдруг впервые заметил, что она, вообще-то, и не красавица.
То есть нет, не совсем так…
Сейчас она была очень красива, но не той глянцевой красотой, которую лепил из нее профессор, нет, она стала красива как-то по-другому: неповторимо, индивидуально! Меня поразило ощущение, будто бы я вижу ее впервые! Да, теперь я начинаю понимать поэтов, воспевающих черты лиц своих муз! А у моей же музы, как я только что разглядел, все черты были особенные и очень, очень мне нравились!
Алиса громко, тяжело выдохнула и продолжала ка– кое-то время стоять, уставившись в одну точку на полу.
Да, она стала совсем другая.
Я понимал, что это – конец.
После пережитого ни я, ни она по-старому общаться не сможем, а сможем ли по-новому – вот в чем вопрос.
В голове моей, как на ускоренной перемотке, пронеслось все то, что было, вся гамма ощущений, которые рождались и жили во мне за время, проведенное рядом с ней!
Но от меня не укрылось и то, как Александр Захарович, глянув на дочь быстро, остро, как будто все и так зная, что было с ней без него, вбирая в себя всю ее вчерашнюю, все ее нынешнюю, отвел глаза, отвернул голову к окну и застыл…
Я понял: им надо привыкнуть.
В какие-то короткие секунды срастись с новой правдой и принять ее.
– Папа, не плачь…
Какой же у нее, оказывается, был чистый голос!
А я его всегда слышал совсем другим.
Наконец мы все, включая бабулю, вышли, оставив Алису с отцом наедине.
Я все-таки захотел курить.
Зашел в комнату Александра Захаровича и без спроса взял сигарету из пачки, лежавшей на столе.
Вышел во двор.
Я понимаю, ей сейчас не до меня.
Кто я вообще тут такой?!
Почти ее каприз.
Но какой каприз!
А мы ведь с ней так и ни разу не говорили про любовь. В смысле, про нашу…
Нужны ли нам теперь слова?
Пережитое за последние сутки превратило в пыль все, что было ненужно и надуманно.
В принципе, мы могли бы сказать эти слова друг другу сразу, тогда, у входа в клуб…
Да мы, в общем, и сказали.
А потом игру в прятки от себя самих затеяли.
Несколько месяцев то падали, то летали, то снова падали.
Почему люди так глупы?
Потому что трусливы, потому что упрямы.
Апрель, девушка, жасмин.
Символы моего второго рождения.
И еще мой ночной кошмар, где у профессора нет обеих ног.
Все сбылось.
Зачем же нам вообще дано так много в жизни думать?!
Мы ведь и так все знаем наперед.
Мы просто очень и очень стараемся не слушать себя…