Полина Елизарова – Ночное солнце (страница 88)
— Это как посмотреть. Тебе зарплату, хоть и копеечную, платили за их откровения. За их правду… и за неправду тоже. Кстати, клиенты тоже часто врут. Буквально каждый второй. Приходят и врут за свои же деньги. А те, кто не ко мне идет, врут на исповеди в церкви.
— И ты врешь, в каждой минуте своей жизни. Себе врешь.
— А ты себе не врешь? — хмыкнула Регина, не отрывая глаз от своего пальца, выписывавшего на столешнице невидимые круги. — Нашла себе опрятного, отстойного мужичка и замуровала себя в четырех стенах, чтобы готовить ему жрать да плясать под дудку его мудовых представлений о жизни. Разве ты этого хотела тридцать пять лет назад? Ты, кстати, сильно постарела, Аря…
— А ты к сорока годам так и не выросла. Спряталась от жизни за своей травмой и взяла на себя право сделать крайней меня. Источник травмы давно уже в прошлом, а ты, выходит, всю свою жизнь посвятила ей. Неужто хоть жизнь свою не жалко?
Силы Самоваровой — физические и моральные — были на исходе.
Застегивая бесчувственными пальцами пальто, она глядела на выбритый Регинин затылок.
«Вши… Она до сих пор боится детдомовских вшей…» — отстучала в голове догадка.
— Ответь мне на один простой вопрос: зачем ты затеяла эту игру? Думала, полегчает? Вот стою я перед тобой — старая, не слишком здоровая, небогатая и неуспешная, в отстойных, купленных вчера за девятьсот рублей калошах. Что дальше? Неужели скучно тебе жилось? Своим клиентам ты отлично пудрила мозги. Обхохочешься. Даже орден тайный создала. Как они тебя там кличут, «инфанта»?
— Не такой уж ты херовый следователь, Аря! — На лице Регины мелькнула довольная улыбка добившегося своего упрямого ребенка. — Глубоко копнула. А я уж было в тебе засомневалась… Выходит, все про меня выяснила! — с гордостью констатировала она.
— Выходит.
— А что эти клиенты? — Ребенок в мгновение ока уступил место угловато-жеманной, передернувшей острыми плечиками девке. — Чем больше денег и власти, тем больше лох! — Ее лицо светилось наигранным превосходством. — Задавленные страхом, мечущиеся между своими желаниями и гнетом общественной морали. Мужик налево хочет, а коллективная совесть ему, типа, не позволяет. Отсюда невроз, переросший в хроническую болячку. Он приходит ко мне не за лечением, а за разрешением сходить налево. И с бабами часто та же история… Или я говорю: избавьтесь от этой подруги, она вам завидует. Вы чувствуете это на тонком уровне, поэтому живете в разладе с собой. Она исполняет команду — и вуаля! — источник негатива на время исчезает, а жизнь, как ей кажется, налаживается. Велосипед я, как видишь, не изобрела. На этом построена вся психология. А что касается твоего вопро-оса… — задумчиво протянула Регина и вывела пальцем на столешнице невидимый цветок. — Зачем затеяла? Ответ прост: хотела, чтобы ты меня нашла. Хотела убедиться, что помнишь… и что твоя душа жива. А значит — я существую, — последнюю фразу она произнесла тихим и неуверенным голосом.
— Как видишь, жива. И ты, если захочешь дать жизнь другому, возможно, научишься не существовать, но жить — без страха и обиды на весь мир.
Осушив в два глотка оставшегося в чашке кофе, Самоварова вынула из кармана мобильный.
— Такси вызову сама. Не провожай.
52
— Варюшка, ну вот, наконец у тебя хороший цвет лица! И синева под глазами почти прошла. Хорошо, ты хоть с этим меня послушала и прокапалась железом! — Доктор деловито вытаскивал продукты из пакетов и, перед тем как положить их в холодильник, с довольным видом рассматривал улов.
— У меня не было выбора, дорогой, — прильнула грудью к его спине Варвара Сергеевна, потерлась губами о его холодный — с улицы — затылок.
— Вот видишь, как хорошо я подобрал тебе препарат! Гемоглобин аж сто двадцать! С твоей анемичностью это прекрасный результат.
— Ну, прямо уж ты подобрал!.. — махнула рукой Варвара Сергеевна.
— А кто? — насупился доктор.
— Да невролог эта твоя… И без капельниц гемоглобин бы со временем поднялся. Я согласилась на них только потому, что хочу поскорее получить права.
— Вот икорки тебе черной взял! — Доктор дразняще поводил перед ее носом железной банкой.
— Ах ты, милый мой, потратился…
— Можем себе позволить! — добродушно усмехнулся он. — Хорошую премию дали, очень хорошую.
— Так, может, поедем куда-нибудь? — оживилась Самоварова. — Например, в Париж?
— У меня на эти деньги другие планы, — сделав загадочное лицо, важно объяснил доктор.
— Не поделишься?
— Всему свое время, — пробурчал он и, повернувшись к ней спиной, продолжил укладывать продукты в холодильник.
Банка с черной икрой навеяла воспоминания о том, как много лет назад Никитин таскал в этот дом такие же для заболевшей воспалением легких Анюты.
Мысли полетели дальше…
Сегодня утром к ней неожиданно прилетело от «Марины Николаевны»:
Прочитав сообщение, Самоварова решила его проигнорировать и, собрав волю в кулак, переключиться на праздничные хлопоты, не думать о той, которая его отправила. Но в голове навязчиво стоял ее образ.
Глядя в спину доктора, расчищавшего в холодильнике место, она вдруг неожиданно для себя сказала:
— Слушай… Ты не будешь против, если я приглашу к нам на Новый год одну… свою старинную знакомую?
— Как интересно! Ну… пригласи, — зажав в руке пакет с сельдереем, повернулся к ней Валерий Павлович. — Она будет одна или с каким-нибудь скучным мужиком, с которым мне придется поддерживать светскую беседу? — растерявшись, попытался пошутить он.
— Одна. Она всегда одна.
— И справлять-то ей, бедненькой, не с кем! — Валера дурашливо закатил глаза.
— Так вышло… — не расположенная к дальнейшим шуткам на эту тему, кивнула головой Самоварова. — Не с кем.
— Ну, пускай заглядывает, только икру не жрет. Икра для девочек — для тебя и Аньки.
— Хорошо! Мы съедим ее на завтрак первого числа.
— Вот и прекрасно! Но небольшой бутерброд ты должна съесть прямо сейчас. — Доктор схватил со стола свежеиспеченный, упакованный багет от известной кондитерской. — Дай мне, пожалуйста, доску и хлебный нож и… обычный нож, — достав из холодильника банку с икрой, суетился он. — Так, еще масло…
— А если холестерин подпрыгнет из-за масла? — Не переставая думать о Регине, Самоварова наблюдала за ним, приклеив к губам улыбку.
— Не подпрыгнет.
— Не подпрыгнет, если ты мне поможешь. Отрезай-ка второй ломоть!
Сев за чай, они принялись обсуждать меню праздничного стола.
— С меня оливье и куриный паштет. С горячим пусть возится Анька.
— Я тебя умоляю! — шепотом сказал доктор. — Я приготовлю утку сам.
— С яблоками?
— Разумеется. Обмажу ее апельсиновым соком с терияки, протомлю в духовке часа два-три и зажарю с яблочками в режиме гриля. Ух, пальчики оближешь!
— Надеюсь.
Самоварова терпеть не могла ни гуся, ни утку, но все остальные проголосовали за это традиционное новогоднее блюдо, и ради семьи она готова была об этом забыть.
— Так… Нужно же еще купить алкоголь! — спохватился Валера и, быстро допив остывший чай, вскочил из-за стола. — Сейчас и пойду. Как раз и вам тут мешаться не буду.
— Возьми наше дачное, грузинское полусладкое, — попросила Варвара Сергеевна, вспомнив о вине, которое у нее ассоциировалось с дождем, летом и их размеренным загородным счастьем.
— Как скажешь… Тогда придется на Литейный сгонять. Там оно настоящее.
— Ну, не развалишься!
Повязав фартук, Самоварова достала из холодильника загодя отваренные для салата овощи и яйца.
— Еще шампанского не забыть… Сколько — одну, две? Дама-то твоя пьющая?
— Когда как, — неопределенно пожала плечами Самоварова. — Куда вы опять большой нож дели?
Она не была уверена в том, что «дама» придет. Возможно, эта всего лишь очередная провокация, проверка на страх и слабость.
— Да вот же он, в мойке!
— Вижу.
— А мы с Олежкой будем водку. Хотя нет… Под утку лучше вино. Я тогда еще возьму полусухого, а ему — хорошей водки. А до уточки, может, и сам под сальце да под твой салат рюмочку с ним пропущу! — обуваясь в коридоре, в счастливом предвкушении скорого праздника выкрикивал доктор.
Как только за ним закрылась входная дверь, Варвара Сергеевна бросилась в комнату за оставленным на зарядке мобильным. Залезла в чат и первым делом, зайдя в настройки, изменила имя.
Регина.
У каждого из нас есть тонкая, темная, заваленная намертво собственной неоспоримой правотой часть совести.