Полина Елизарова – Ночное солнце (страница 89)

Теперь она знала, какое имя носит в ней эта часть.

Едва Варвара Сергеевна открыла входную дверь, как сразу пожалела о своем бездумном порыве.

На пороге, умопомрачительно благоухая восточными духами, стояла роскошная тварь.

Убийца ее кошки. Та, что, щедро заплатив, сделала это руками опытного домушника. Та, что не пожалела больную жену полковника. Та, что, подкупив восьмидесятилетнего, полунищего соседа, подожгла доктору дверь.

Но назад пути не было.

На Регине была черная шубка из норки и сапожки на высоких каблуках.

Запыхавшаяся и румяная, она едва удерживала в руках пакеты-майки с логотипом дорогого гастронома.

— Аря, ща рухну, помоги! Здесь пирожные и эклеры, еще икра и рыба. И бутылка безалкогольного шампанского. Не пугайся, это только мне.

Варвара Сергеевна обернулась в сторону открытой двери в гостиную, где Валера, Анька и Олежка смотрели, рассевшись у накрытого праздничного стола, какую-то новогоднюю комедию.

Приняв из Регининых рук часть пакетов, Самоварова окинула ее оценивающим взглядом.

Выглядела она прекрасно: лицо аккуратно, со вкусом подкрашено, короткие волосы стильно уложены. Поставив оставшиеся в руках пакеты на пол, Регина скинула шубку. На ней было строгое черное платье, украшенное брошкой в виде цветка.

— На эти плечики можно повесить?

Варвара Сергеевна вспомнила, что видела похожую брошку во сне, и чуть было не сказала, что это брошь Маргариты Ивановны.

— Повесь.

Пристроив на вешалке шубку и на весу стянув с себя сапожки, Регина приблизилась к Варваре Сергеевне и с заговорщическим видом положила руку ей на плечо:

— Я точно не помешаю?

— Не помешаешь! — стряхнула ее руку Самоварова. — Одна просьба… Я представлю тебя сама, — выдавила она.

На часах была половина двенадцатого.

— Пойдем, разберем твои пакеты. — Оттягивая момент знакомства с семьей, Варвара Сергеевна повела гостью на кухню.

Регина пыталась вести себя непринужденно и, не закрывая рта, болтала о сущей ерунде.

Но перед тем как, разложив по блюдам угощения, они собрались идти в гостиную, Регина вкрадчиво спросила:

— А твоя дочь? Она может меня вспомнить.

— Не может. Вы были совсем маленькими. К тому же я оградила ее тогда от любой информации.

— Ясно… — На ее губах мелькнула грустная улыбка. И тут же, вернув на лицо выражение победительницы, она шутливым голосом добавила: — И все же, Аря, ты отчаянная! Я точно пошла в тебя.

Как только женщины, неся в руках тарелки, появились в гостиной, домашние, еще с минуту назад гоготавшие над экранными шутками, моментально притихли.

Анька, до того вальяжно развалившаяся в кресле, смутилась, села нога на ногу и принялась исподтишка рассматривать гостью. Олежка тут же вскочил с дивана и со своим обычным добродушным выражением лица бросился им навстречу принимать тарелки.

Валерий Павлович, убавив звук телевизора, встал с кресла и подошел к женщинам.

— Знакомьтесь, это Регина. Когда-то вместе работали, — изо всех сил изображая радушную хозяйку, ненатурально лгала близким Самоварова.

— Очень приятно! — недоверчиво хмыкнула Анька, демонстративно не вставая с кресла. — Значит, вы тоже ментовка? — натужно пошутила она.

Повисла пауза.

Регина, нарушив тишину, очаровательно и звонко рассмеялась:

— Почти.

— Рад познакомиться! — Валерий Павлович протянул гостье руку. — Давайте рассаживаться! Осталось пятнадцать минут, — быстро сообразив, что Варе, испытывавшей неловкость, необходимо помочь, скомандовал он.

Олежка подошел к надувшейся Аньке и, поцеловав ее в щеку, что-то шепнул ей на ухо.

В небольшой гостиной, прогретой дыханием людей, было душновато.

Варвара Сергеевна подошла к окну и, приоткрыв, случайно задела локтем стоявшую подле него новогоднюю елку.

Елка, которую два вечера подряд наряжала Анька, получилась аляповатая, изобилующая игрушками и мишурой. А платье на Аньке — розовое, с воланами на рукавах и по подолу — было для ее возраста неуместно.

Испытывая скверное чувство оттого, что она видит все это насмешливыми глазами Регины, Варвара Сергеевна принялась активно хлопотать вокруг стола: искала салфетки, передвигала солонку, переставляла с места на место закуски и салаты.

— Варенька, да успокойся ты уже! Садись! — Погладив ее по спине, доктор схватил штопор и бутылку вина.

Регина, прикрыв ладонью бокал, опустила глаза и улыбнулась:

— Если можно, мне бы воды.

— Как скажете, — не стал настаивать доктор и, беззлобно усмехнувшись, покосился на бутылку безалкогольного шампанского, которую она пристроила напротив своей тарелки.

Когда все расселись, Валерий Павлович, пытаясь разрядить зависшее в комнате напряжение, взял на себя роль тамады.

Он успевал шутить на тему просмотренной новогодней комедии и ухаживать за всеми сидевшими за столом, по-хозяйски радушно уделяя особое внимание гостье.

Регина держалась как леди — она с легкостью поддерживала беседу с Олегом и доктором о современном кино и, не отказавшись от угощений, ловко орудовала ножом и вилкой, отправляя их в рот небольшими порциями.

Анька была зажата. С любопытством и ревностью во взгляде она исподтишка следила за гостьей.

Осушив почти залпом бокал вина, Варвара Сергеевна, проклиная себя за неясный порыв души, заставивший пригласить Регину, пыталась думать о том, что напротив нее сидит глубоко травмированный, озлобленный с детства ребенок.

Человек, которого чудовищные обстоятельства жизни лишили любви и тепла семейного очага.

Душа, невольно оказавшаяся во тьме.

Впустив ее в свой дом, она отчаянно желала закрыть свой сомнительный и спорный долг до наступления условно нового этапа жизни.

За пару минут до Нового года Валера под речь президента принялся открывать полусухое французское шампанское.

Скроив очаровательно-невинную рожицу, Регина пододвинула к нему бутылку безалкогольного напитка с яркой, для детей, этикеткой.

Анька, обожавшая шампанское, вдруг, к удивлению матери, попросила доктора налить ей из Регининой бутылки.

Под бой курантов они встали, чокнулись, для проформы покричали «ура» и сдержанно расцеловались.

Регина, оказавшаяся в стороне от сгрудившейся в кучку семьи, задумчиво глядела в свой бокал с шипучкой. По ее лицу блуждала кроткая, несвойственная ей улыбка. Казалось, она сосредоточена на каком-то жгучем, выстраданном всем сердцем желании.

Расселись обратно по местам.

Полетели минуты только что родившегося года, и обстановка заметно разрядилась.

Зашумели заждавшиеся приборы, зазвенели сокровенными надеждами бокалы.

Поговорили о глобальном потеплении, о резко вспыхнувшей в регионах пневмонии, о качестве нынешней пищи.

Анька с Олежкой, игриво накидывая друг другу в тарелку салаты, принялись загадочно переглядываться.

Дочь встала из-за стола и, не сводя глаз с Олега, сделала ему похожий на предупреждение жест рукой. Затем упорхнула на кухню, выкрикнув из коридора, что пошла проверить утку.

Валерий Павлович, не отказавшись пропустить с Олегом рюмку водки, затеял с ним сдержанный спор. Доктор, как истинный патриот, нахваливал отзвучавшую речь президента, Олежка же не испытывал по этому случаю восторга.

Воспользовавшись моментом, Регина подошла к Варваре Сергеевне и предложила выйти на перекур. Самоваровой категорически не хотелось вести ее на балкон через комнату Аньки и Олега.

Плюнув на запреты, нарушаемые многими в новогоднюю ночь, и прихватив портсигар, она предложила выйти на лестничную клетку.

— Тебе не предлагаю! — достав папиросу, Варвара Сергеевна кивнула на Регинин пока еще плоский, обтянутый платьем из тонкой черной шерсти живот. — Что ты решила?