Полина Елизарова – Ночное солнце (страница 85)
— Сто сорок на сто… двадцать, — наобум брякнула Самоварова.
— Ой, для гипотоника это серьезный криз!
— Угу…
— Когда заглянешь-то?
— Загляну.
Ольга родила зимой. Дату Варвара Сергеевна не помнила, но было это после Нового года.
Пытаясь унять дрожь в пальцах, она полезла в чат с Никитиным.
Карпенко появилась на свет 10 февраля 1980-го, «олимпиадного» года.
А Регина (совершенно точно!) на год позже.
Или не точно?..
Рыбченко Регина Николаевна и Карпенко Марина Николаевна.
Липкое прошлое, затерянное в вокзальных перронах, прокралось и заполнило всю ее до краев. Тревожные сны, где она под недобрыми взглядами торгующих самопальными тенями цыганок пытается кого-то отыскать на безымянных полустанках; запах протухшей еды, детские поломанные игрушки, безнадега… Юрка-алкоголик, сосед Рыбченко, в ту зиму скончавшийся от инсульта. Напряженно-двусмысленные отношения с Никитиным. Привычное безденежье. Туманные перемены, желанные только алчным воронам.
— Нет, быть не может… — говорила она сама с собой вслух.
Кто-то тронул ее за плечо. От неожиданности Варвара Сергеевна вскрикнула.
Широко улыбаясь, над ней навис мужик в клетчатой кепке.
— Варвара Сергеевна! А я все гляжу: ты — не ты! — довольно лыбился он. — Прости, что напугал.
— Батюшки, Витя, ты, что ли?!
Вглядываясь в отекшее, с набрякшими «почечными» мешками лицо, она с трудом узнала в нем водителя из ее отделения.
Витька пришел к ним в начале двухтысячных совсем молодым, после армии, пацаном.
Сметливый и шустрый, он, помнится, любил травить анекдоты и беспрерывно жевал жвачку.
Волочился за всеми девицами — красивой замужней секретаршей тогдашнего шефа, задастой дознавательницей и даже чахоточно-костлявой, с распутными глазами уборщицей.
Витька был шумный, но беззлобный, и большинство в отделении относились к нему с симпатией.
— Приехали, конечная! — Он неловко помялся, но все же решился протянуть Варваре Сергеевне свою потную ладонь. — Хватайся, давай! Бледная ты какая-то. Нормально у тебя все?
Двигаясь с Витьком по перрону, Самоварова охотно поддерживала разговор с человеком из не такого уж плохого и даже счастливого прошлого.
Рассказывая ей несмешные анекдоты, он сам же над ними смеялся, и его пивной, обтянутый старенькой курткой живот хохотал вместе с ним.
Простившись с ним на стоянке, Варвара Сергеевна задумалась о том, что всего полчаса назад, не узнав, видела его совершенно другим.
А сейчас вчерашний солнечный, шустрый Витька запрыгнет в метро и снова станет унылым возрастным толстяком, оставившим себе право лишь на случайные вагонные фантазии…
Сев в такси и продиктовав водителю адрес, она первым делом ответила доктору:
Вопреки ее ожиданиям, Валера не стал тут же перезванивать или морализаторствовать в ответном сообщении. Через пару минут от него прилетело коротенькое и такое ей сейчас нужное:
Была середина недели и середина рабочего дня — относительно благоприятное время для движения транспорта.
Через тридцать одну минуту такси, проехав большую мусорную свалку, завернуло к коттеджному, среднего класса (судя по ограде и вывеске) поселку.
Когда машина приблизилась к шлагбауму, Варвара Сергеевна скомандовала:
— Сигнальте. Да понаглее!
Из будки выскочил недовольный охранник.
Самоварова приоткрыла окно:
— Областная служба газа, — нетерпеливо бросила она. — Поступил сигнал: в девятнадцатом доме утечка.
Прежде чем выйти из машины, Варвара Сергеевна зашла в чат с Никитиным и, разобравшись в опциях приложения, кинула ему точку своей локации.
Калитка, как ждали, оказалась не заперта.
Участок, принадлежавший гражданке Перетятько, выглядел ухоженным, по крайней мере та его часть, что была перед домом: аккуратные ряды голых, подстриженных не так давно кустарников, стена здоровых, рослых сосен вдоль забора.
Весь участок Варвара Сергеевна решила не обследовать: был риск, что где-то за домом или у соседей есть собака, которая поднимет лай.
Стараясь ступать как можно тише, она поднялась по ступенькам крыльца и толкнула входную дверь.
Если вышла ошибка и в доме находится вовсе не тот, кто ей нужен, она придумает, как распедалить ситуацию.
Прихожая хоть и впечатляла (особенно после Ларкиной хрущевки) размерами, выглядела простовато — гладко выкрашенные стены, незамысловатые прямоугольные светильники, потертый серый пуфик, зеркало в дешевой деревянной раме.
Открытая дверь гардеробной комнаты обнажала ее содержимое: аккуратно развешанные на плечиках несколько женских — подлиннее и покороче — пальто и шубок; на внушительных размеров обувном стеллаже сгрудилась новенькая, модная, преимущественно на высоких каблуках обувь.
Все вещи, включая обувь, были черными, кроме одной, на контрасте сразу бросавшейся в глаза: длинного белого пальто.
Где-то за стеной едва слышно гудел телевизор.
Решив в целях безопасности не разуваться, Варвара Сергеевна вытерла ноги о грязный, с налипшей на него листвой, коврик.
После незаконного вторжения терять ей было нечего. Миновав прихожую, она очутилась в большом, таком же безликом помещении.
Это оказалась столовая, совмещенная с кухней.
Кухня, как известно, сердце любого дома.
И пахнет в каждой кухне по-особому. Даже хорошая вытяжка не спасает от едва уловимой, непохожей на другие, сложной композиции запахов.
По кухне про обитателей квартиры можно узнать многое, тем более если это не просто кухня, а кухня-столовая.
Обитательницы частных домов обычно хвастают здесь нарядной, убранной под стекло посудой, изысканными вазами и дизайнерской мебелью.
На стены любят вывешивать оригинальные натюрморты и семейный иконостас.
В этой столовой царила скучная, безликая, неуловимо пахнущая хлоркой серость.
Обеденный, на шесть персон, прямоугольный стол был абсолютно пуст — ни сахарницы, ни солонки, ни салфетницы.
Единственное, что украшало помещение, — парочка посредственных акварелей, два неинтересных натюрморта и гладкая полка, утыканная псевдостаринными безделушками и выцветшими фотографиями в бронзовых рамках.
Подойдя к полке, Варвара Сергеевна взяла в руки одну из них.
Средних лет женщина, одетая и причесанная по моде шестидесятых годов, равно как и мужчина с ней рядом, не вызвали никаких, даже самых отдаленных воспоминаний.
Рассмотрев остальные фото и повертев в руках штампованную фарфоровую пастушку с грубо заломанными кудрями и корзинкой цветов в руках, Самоварова не могла отделаться от ощущения, что это реквизит.
Будто хозяйка, отыграв роль в какой-то пьесе, прихватила его с собой и, не зная, куда деть, наспех пристроила на одном из пустующих мест.
На стене висели часы — на белом фоне стеклянной вечности черные, символизирующие условное земное время цифры-стражи и весла стрелок, остановившиеся на без пяти двенадцать.
Самоварова достала из кармана мобильный и вперила взгляд в черную пустоту экрана, словно из этой пустоты мог прийти ответ о том, что ей теперь делать.
Даже в больнице она не чувствовала себя такой подавленной и уставшей.
В доме было душно — окна были закрыты, батареи жарили на полную мощность.