Полина Елизарова – Ночное солнце (страница 48)

— Прости за причиненные неудобства, я был уверен, что ты живешь у своего психиатра. Но это даже хорошо, что ты здесь. Нам надо поговорить.

— Если бы ты меня сегодня слушал, знал бы, где я живу. Я говорила: в той квартире случился пожар.

— Про пожар помню… Но я не знал, какая у вас дислокация. — В голосе полковника послышались виноватые нотки.

— О чем ты хочешь поговорить? Сереж, у меня мало времени.

— Не хочешь волновать своего доктора?

— Представь себе, не хочу.

— Да он у тебя ревнивец! — не сдержался полковник.

— Никитин, — в темноте вечера Варвара Сергеевна внимательно вглядывалась в его знакомое до мельчайшей черточки, с широким носом и волевым подбородком, лицо. — Решил, что одному тонуть скучно? — После пережитого у него в кабинете терять ей было нечего. — Раз уж у тебя из-за меня дома неприятности, так пускай и у меня будут?

— Не понял… — сконфузился Никитин.

— Валера прекрасно знает, кто ты.

— В смысле? — Полковник, как сказал бы Олежка, пытался косить под дурика.

— Когда мы познакомились, Валера спрашивал, почему я больше не вышла замуж… Уж прости, но своему личному психиатру я рассказала правду. Конечно, в общих чертах.

Помолчали. По напряженной позе полковника, по его приподнятым плечам и засунутым в карман плаща рукам Варвара Сергеевна (не без доли злорадства) поняла, что он испытывает неловкость.

— Варь, — наконец заговорил он, — я был не прав два раза. И в том, что так обошелся с тобой, и в том, что приперся сюда без звонка, — выдавливал из себя Никитин.

Решив дать ему возможность высказаться, она угрюмо молчала.

«Мужчины, подобно кобелям, метят свою территорию. Пусть близость с женщиной давно осталась в прошлом, в их подсознании захваченная некогда территория может принадлежать только им».

— Но ты даже не дала мне сегодня слова вставить! — пытался, нападая, оправдаться полковник.

— Отчего же? Ты мне все высказал.

— Перестань! — отмахнулся он. — Мы оба были на эмоциях. Когда немного осело, я… В общем, я уверен, ты не смогла бы так поступить со мной! — выдохнул он.

— Не смогла бы.

— Тогда кто? А главное — зачем?! — негодовал Никитин.

— Я и пыталась до тебя донести эту мысль. Если бы знала, кто и зачем мне гадит…

— Расскажи-ка еще раз по порядку. — Полковник нетерпеливо пошарил по карманам. — Дай папироску, свои в машине забыл.

Варвара Сергеевна протянула ему портсигар. Близость полковника успокаивала ее на подсознательном уровне. Так было всегда. В первые годы службы в его отделе она, молодая и неопытная, ведя очередное расследование, прибегала к нему с горящими глазами, вываливала факты, ссылаясь на интуицию и догадки. Сережа неизменно ее «заземлял», заставляя быть краткой и последовательной.

Выключив эмоции, она еще раз, начав с пожара, пересказала Никитину события последних недель.

Умолчала лишь о конверте с фотографиями доктора. Женское самолюбие не позволяло ей выставлять перед полковником свою жизнь с доктором в таком свете.

— Варь, — внимательно ее выслушав, заговорил полковник, — из всей этой чертовщины мне ясно одно: когда-то ты была откровенна с человеком, на кой-то хер отправившим моей жене письмо. Я понимаю, тема неприятная, но… Ты можешь вспомнить тех, с кем когда-либо о нас делилась?

— Сереж, ты, как никто другой, знаешь, я — тяжелый интроверт.

Сжимая-разжимая кулаки в карманах куртки, она напряженно раздумывала, имеет ли смысл говорить следующую фразу.

— Единственным человеком, которому я иногда проговаривалась, была моя соседка Ольга. Но уже больше тридцати лет ее нет в живых! — ощущая себя полнейшей дурой, раздраженно выпалила она.

— Господи… — скривил лицо полковник. — Эта что, та жуткая история?

— Именно.

Полковник, пытаясь восстановить в памяти события, глубоко затягивался.

— А эта… жива? Ваша вездесущая домушница? Помнится, ты все боялась, что она застукает, когда я тебя подвозил.

— А то ты не помнишь, в какие мы жили времена! Это сейчас всем пофиг, муж жену убивает, а соседи только телик погромче делают. Маргарита здесь ни при чем, как ты понимаешь, с ней я не делилась…

Пристально глядя на Никитина, Варвара Сергеевна вновь принялась мусолить свою неверную память.

— Нет… не делилась… — повторила она. — Ни на службе, ни мать с отцом, ни бывший муж — никто не знал подробностей! — выдавливала она из себя. — А Ольга Рыбченко до поры до времени казалась мне совершенно нормальной. В то время наши обстоятельства были схожи: две одинокие, молодые, работающие женщины с маленькими детьми на руках. Мы вместе гуляли во дворе, подменяли друг друга, я часто просила ее забрать Аньку из садика… Сереж, я тоже живой человек… иногда мне надо было кому-то выговориться… Но Ольга знала только сам факт — что у меня роман с женатым мужчиной. Она даже имени твоего не знала!

— А Ларка Калинина? Она же твоя единственная подруга.

— Она появилась в моей жизни значительно позже.

— Но она знает? — В его голосе как будто промелькнула надежда.

Варвара Сергеевна не смогла сдержать улыбку:

— Нет. Догадывается. Может, это и заденет твое самолюбие, но к тому моменту, как я сблизилась с Ларкой, хоть мы с тобой и продолжали грешить, у меня уже перегорело.

— Это как? — нахохлился Никитин.

«Хорошо, что темно… Я плохо выгляжу, да и морщин, наверное, за последнее время прибавилось… Если глядеть на него чуть искоса, слегка повернув голову влево, лицо смотрится более выигрышно».

— Да вот так. Смирилась со своей ролью и перестала строить иллюзии. Кстати, это было как раз тем летом, когда ты не приехал в Адлер и когда повесилась Ольга. Я тогда решила с тобой порвать, да не смогла. А надо было, — из бабьей вредности добавила она.

Никитин пошарил по карманам плаща и вытащил какой-то смятый чек и замусоленный кубик жвачки.

— Никто тебя насильно не держал! — В его помолодевшем голосе сквозила обида.

Помолчали, явно вспоминая одни и те же события, но видя их с противоположных берегов.

— Дома-то что у тебя? — после паузы осторожно спросила Самоварова.

— Кромешный ад. Ритка плачет все время.

— Сейчас эта беда во многих случаях излечивается, — с наигранной уверенностью заявила Варвара Сергеевна.

— О чем я ей постоянно и талдычу! Но теперь она кричит, что это я во всем виноват. Она не знала, что это ты, но всегда чувствовала: у меня кто-то есть.

— Можно подумать, за годы брака у тебя была только я! — не сдержалась Самоварова и пихнула его в бок.

— Давай-ка по существу! — слегка отодвинулся от нее полковник. — Лучше сосредоточься и еще раз подумай: кто мог знать?

— Повторюсь: кроме покойной, никто. Единственное… я сны стала видеть…

Никитин раздраженно перебил:

— Про покойников и вещие сны не со мной!

— Да ну тебя в жопу! — беззлобно и устало сказала Самоварова.

— Скоро пойду. Мерзавец или мерзавка явно метят в тебя — моя жена могла давно уже быть со мной в разводе, могла, не прочитав, удалить письмо. Электронный адрес, с которого оно пришло, я отдал в разработку. Могу наружку к твоему подъезду приставить и повесить над дверью камеру.

— Это уже сделал Олег, мой будущий зять.

Не желая казаться старой и всем вокруг чем-то обязанной невезучей дурой, она, вопреки здравому смыслу, умолчала о том, что камеру разбили.

«С установкой новой разберусь сама!»

— Он что, мент?

— Эмчеэсник.

— Пф! — оскалился полковник. — С каких это пор они сильны в наружке?