Полина Дельвиг – Рыжая 5. Пропавшее Рождество (страница 3)
Смущенно кашлянув, Даша переступила с ноги на ногу. Странный пастор вел себя так, словно всю жизнь ожидал ее прихода.
– Может, вам записать?
– Нет, нет, огромное спасибо! – она опять замялась.
Просто забрать лекарство и уйти казалось невежливым. Но не предлагать же слуге божьему деньги!
– А… я могу вас как-нибудь отблагодарить за помощь? – слезящимися от насморка глазами Даша преданно посмотрела на худого священнослужителя, темный костюм которого, еще больше подчеркивал бледность лица.
Она ожидала улыбку или какой-нибудь знак ободрения, но костистое лицо вдруг напряглось, словно тот хотел ее о чем-то попросить или спросить, но в последний момент сдержался.
Помолчав несколько секунд, финн сложил перед собой руки:
– Помолитесь за тех, кому судьба в эти дни добра и ласки приготовила тяжкие испытания.
Даша растерялась еще больше – к своему стыду она не знала ни одной молитвы. Но какое-то внутреннее чувство подсказывало, что отказать пастору было бы не по христиански. Потому, пятясь задом к дверям, она лишь кивала рыжей головой:
– Разумеется отец Хе… отец Хо… Ха-ха… разумеется святой отец. Буду молиться во дне и в ночи. Сейчас только чаю выпью и сразу же начну…
4
Оказавшись наконец за дверью, Даша с облегчением выдохнула. Что за чушь она сейчас несла? Единственным оправданием могло служить то, что никакого опыта общения с духовными особами у нее не было. А, ладно, пастор на то и пастор, чтобы прощать.
Она смотрела на зажатые в руке лекарства. Но не отравит ли он ее этим снадобьем? Вдруг данный слуга божий один из тех, кто верит, что в ближайшее время наступит конец света и теперь ходит и всех травит? Чтобы при апокалипсисе не мучились. Увидит грешное лицо и, хоп, ему в стакан цикуты.
Она покрутила пакетик с травками и даже посмотрела на свет. Черт его знает, чего он туда сунул. Однако, заметив свое отражение в зеркале, махнула рукой. Какая разница, умереть от яда или от одиночества?
Заварив чай, она выпила омерзительную на вкус жидкость, запила ее ложкой микстуры и, содрогаясь от отвращения, провалилась в сон.
Глава 2
Обнаженный по пояс танцор фламенко, гибкий как пантера, медленно выходил на коду. Слепящий луч света следовал за ним раздвигая темноту, и та отзывалась едва слышным трепетом гитарных струн.
Они пока еще существовали отдельно: человек и звук. Но вот музыка становится громче, четче, и чувственное тело танцора медленно, словно нехотя, начинает вливаться в рваный, пульсирующий ритм гитар. Густые вьющиеся волосы откинуты назад, полуприкрытые глаза еще скрывают чувства, но тело уже напряженно вибрирует, словно дернутая гитарная струна. Он плавно ведет рукой, перебирая пальцами воздух, будто проверяя пространство на готовность его принять, рывком изгибает спину и с кончиков напряженных пальцев срываются искры зарождающейся страсти. Черные остроносые ботинки каблуками дробят дощатый пол. Они стучат все громче и громче, звук становится нестерпимым, кажется, еще чуть-чуть, и они разорвут этот мир своим грохотом…
Хватая ртом воздух, Даша вскочила на кровати. Дверь содрогалась под ударами снаружи.
– Кто там? – беззвучно прошептала она пересохшими губами.
Те, кто были снаружи, ее очевидно не слышали. Грохот только усиливался. Молодая женщина попыталась встать на ноги и сделать хотя бы пару шагов, но от слабости ее швырнуло к стене. Ухватившись руками за косяк, она с трудом удержала равновесие. Постояв несколько секунд, она продолжила путь, придерживаясь за стену. Не меньше минуты ей понадобилось, чтобы добраться до входной двери и повернуть ключ. В ту же секунду дверь больно ударила ее по плечу и, застонав, она медленно сползла на пол.
В номер ворвались несколько человек.
– Что с вами, мадемуазель, вы живы? – Жан-Жак, последний из вошедших и единственный, кто заметил ее в темноте коридора, тут же опустился рядом, пытаясь помочь. – Слава богу, мы думали, что с вами что-то случилось, хотели уже ломать дверь.
– Что вам от меня надо? – еле слышно прошептала Даша, отталкивая его руку. – Который сейчас час?
– Половина двенадцатого.
– Утра или ночи?
– Ночи, разумеется.
– Ночи? Боже правый… Кто вам дал право меня будить?
– Простите, мадемуазель, но у нас не было другого выхода.
Даша ничего не понимала, она испытывала злость, досаду, жалость к себе, но больше всего ей хотелось закрыть глаза и продолжать спать.
– Какого еще выхода? О чем вы говорите?
– Вы не отвечали ни на телефонные звонки, ни на стук в дверь.
– Да неужели нельзя было подождать до утра?! – Пот катил по лицу градом. – Вы же знали, что я больна…
И хоть упрек был обращен к Жан-Жаку, но ответил на него один из полицейских, судя по возрасту и уверенной осанке, самый главный.
– Увы, мадемуазель, но больше мы не могли ждать. Дело в том, что…
– Немедленно оставьте эту женщину в покое! – вдруг прогремел откуда-то сверху мощный голос.
Присутствующие, как по команде, обернулись ко входу. Голос звучал так грозно и величественно, словно сам Создатель оповещал о конце света. Но почему он говорит по-немецки?
Цепляясь за стену, Даша попыталась подняться.
«…Неужели о конце света надо непременно сообщать на немецком языке?..»
Прямо перед ней стоял пастор Хахенникен.
– Простите, святой отец, – довольно почтительно ответил старший полицейский, – но нам необходимо побеседовать с этой дамой.
– Это невозможно. Вы же видите, что она тяжело больна. Она практически без чувств.
Вопреки заявлению, Даша испытывала целую гамму чувств. Во-первых, недоумение – она все еще никак не могла понять, что понадобилось от нее полудюжине полицейских посреди ночи; во-вторых, злость – ей плохо, а они настаивают на какой-то беседе; и, наконец, благодарность – хоть кто-то пытается ее защитить. Хотя прослыть тяжелобольной в присутствии молодых и симпатичных мужчин, к тому же французов, совершенно не хотелось.
– Я, конечно, не совсем в форме, – попробовала пошутить она, – но, в общем, в ближайшее время умирать не собираюсь. Просто в голове все время что-то шумит.
– Глотните коньяку, – Жан-Жак по-хозяйски прошел в комнату, вынул из бара маленькую бутылочку коньяка и почти силком заставил больную сделать пару глотков.
Округлым теплом ароматная жидкость растеклась по измученной душе. Сразу стало легче. И дышать и воспринимать окружающее.
Встряхнув рыжими кудрями, Даша закинула голову и одним махом допила все остальное. Полицейские молча ждали реакции. К их сожалению, ничего особенного не произошло. Разве, что веснушчатые щеки стали чуть розовее.
– Дочь моя, вы желаете, чтобы я увел этих людей? – спросил пастор.
Отдав пустую бутылочку бармену, Даша взглянула на окружавших ее мужчин. Конечно, было бы неплохо их отсюда всех выставить, но тогда она не узнает, зачем они приходили. Какой же сон после этого?
– Спасибо, – бледные губы дрогнули в слабой улыбке. – Однако, полагаю, что у этих джентльменов существует достаточно веская причина для визита в столь поздний час.
Пастор неодобрительно покачал головой.
– Тогда, может быть, вы хотите, чтобы я остался?
– О, нет! – Еще один гость в первом часу ночи – это явный перебор. – Я постараюсь справиться сама. Спасибо и извините, что потревожила вас.
С явным неудовольствием финн отступил.
– Хорошо. Но если вам понадобится моя помощь, помните, я рядом. – После чего удалился так же бесшумно, как и возник.
Полицейские перевели дух. Им тоже не улыбалось вступать в перепалку с духовной особой.
– Итак, кто объяснит, что происходит? – спросила Даша у незванных гостей.
– Мадемуазель, нам необходимо с вами поговорить, – решительно заявил тот, кто походил на старшего, и указал ей рукой на кресло.
– Ну, если больше во всем отеле не с кем… – жест Даша проигнорировала, желая показать, что долго беседовать не намерена.
– Но, может, вы хотите что-нибудь накинуть? – он сделал выразительные глаза: – Здесь прохладно.
Сначала Даша не поняла, о чем он говорит, холодно ей не было, но, глянув вниз, увидела, что стоит посередине номера в одной сорочке. Очень короткой и очень прозрачной. Настолько прозрачной, что не стоило даже с криком «Ой!» попытаться прикрыться – на все рук явно не хватило бы. Следовало или переодеться, или немедленно лечь обратно в постель.
Даша выбрала последнее. Решение оправдывалось ее болезнью, кроме того, возможно, сократило бы визит нежданных гостей до минимума.
– Вы не против, если я буду разговаривать с вами лежа?
– Как вам будет угодно, мадемуазель.
Судя по настрою, полицейский готов был с ней беседовать, даже сидя на потолке.