Полина Браун – Два месяца пути к тебе (страница 3)

Я понимаю, что это звучит жестко. И, возможно, я слишком быстро обвиняю Хикари в намерениях, которые она ещё не выказала. Но привычка – она сильна: видеть в новых лицах угрозу своему распорядку проще, чем признать, что мир может потребовать перемен. Я не люблю менять свои правила. Мне кажется, именно поэтому я так резко отреагировал, когда она возразила мне за столом. Её слова – о равенстве, о партнёрстве – задели не только мой эгоизм, но и страх: а что, если мне действительно придётся стать другим?

В глубине души, возможно, я боюсь стать точной копией отца – строгого, но одинокого; или, наоборот, потерять свободу и превратиться в того, кто следует правилам ради удобства. Я не готов меняться ради чьих-то представлений. И если брак будет означать цепь – я предпочту сопротивление.

Тем не менее, странное чувство мешается в этой смеси презрения и раздражения: она симпатична, и в ней есть что-то, что не укладывается в мою картину «еще одна». Это раздражает. Меня раздражает то, что кто-то может вывести меня из привычной колеи. И чем сильнее раздражение, тем интересней может оказаться битва.

Я не знаю, кем она станет для меня завтра – испытанием, союзником или очередной историей. Но одно ясно: я не отдам свою свободу без боя.

ГЛАВА 4. Тонкая грань

Мы сидели в маленьком кафе у парка, и Сэра – как всегда – смотрела на мир с той проницательной улыбкой, которая делает её одновременно и другом, и судьёй. Она кивала, разглядывая меня, будто пытаясь прочесть в лице ответ на вопрос, который ещё не прозвучал вслух.

– Расскажи мне про семью Ли, – наконец сказала она, помешивая ложечкой в чашке латте. – Что они за люди на самом деле?

Я сделала глубокий вдох и улыбнулась. Рассказывать о Ли было легко: их дом полон тепла, стороны добрые и гостеприимные. Да, глава семейства был строгим мужчиной, но ко мне относился, как к родной дочери. А Леон…он просто тот, кто дарит мне утешение в трудные моменты. Я говорила и чувствовала, как слова льются сами собой – они действительно мне нравились, и я хотела, чтобы Сэра поняла это.

Но в конце я замолкла. Сердце сжалось, и я уже не могла скрыть того, что тянуло за язык.

– Но есть один человек, – прошептала я. – Соджун. Я боюсь его. Не потому что он злой – он вовсе не такой. Но… я боюсь, что он никогда не сможет принять меня по-настоящему. Боюсь, что он увидит во мне чужую, слабость или угрозу, и тогда сделает всё, чтобы от меня избавиться.

Сэра посмотрела на меня без жалости, но с удивительной твёрдостью.

– Ты слишком хороша, чтобы прятаться, – сказала она коротко. – Я тебе никогда не говорила, что сомневаюсь в твоих силах. Ты можешь показать характер, если будет нужно. Если он бросит тебе вызов – ответь. Не покорно, а спокойно, с тем спокойствием, которое отдает силой. Люди уважают, когда с ними говорят честно.

Её слова были как укор и как лекарство одновременно. Я почувствовала, как нечто внутри меня упрочняется – не гордость, нет, а способность стоять на своём. Сэра всегда умела подбирать слова так, чтобы они согревали и резали одновременно.

Мы гуляли долго. Парк как будто специально растянул своё вечернее спокойствие: последние лучи солнца утопали в кронах, листья шуршали под ногами, а мы говорили о пустяках, о планах на будущее и о том, как смешно Сэра танцует, когда думает, что никто не смотрит. Смех и разговоры растянулись до того момента, когда небо потемнело, и фонари зажглись тусклым светом.

Когда я вернулась домой, в доме было тепло и тихо. Дверь открылась чуть шире – и я застыла на пороге: Леон сидел на диване, поджав колени, и смотрел в плитку на столике. Он поднял голову и улыбнулся так, будто и не было долгого дня.

– Киновечер? – предложил он, не отрывая взгляда. – Я могу выбрать что-нибудь лёгкое. Или драму, если тебе нужно выплакаться. А для сопровождения – можно сделать шоколадные шарики и попкорн.

Я согласилась, потому что иногда отвлечься – это то, что нужно. Мы вместе пошли на кухню. Леон раскладывал ингредиенты, а я резала фрукты. Вскоре в кухне запахло тёплым ванильным тестом и расплавленным шоколадом. Мы смеялись над тем, как плохо у меня выходит шарик для конфет, и как сильно Леон старается ровно нарезать бананы.

Когда всё было готово, мы устроились на диване под мягким пледом, тарелки с лакомствами рядом, экран светил кадром, обещающим чужую жизнь и чужие судьбы. Я смотрела на Леона, на его спокойное лицо, и думала о Соджуне. Боязнь не ушла, она просто стала меньше по сравнению с этим уютом, с тем, что рядом есть кто-то, кто предлагает держать плед, пока ты греешься.

Мы молчали, глядя на экран, и я поняла: есть две силы – та, что требует боязни, и та, что даёт опору. Мне предстоит встретиться с первой, и я не знаю, чем всё закончится. Но сейчас, в мягком свете и с шоколадом на губах, мне был дан маленький перерыв, чтобы собрать храбрость и вспомнить: я могу показать свой характер. И, возможно, этого будет достаточно.

ГЛАВА 5. Расколотый свет

Мы сидели вдвоем, свет от экрана мягко ложился на лица, а музыка из фильма едва пробивалась сквозь тишину комнаты. Леон лениво глотал попкорн и улыбался в полумраке, будто весь мир заключался в этом диване и этой тарелке. Я устроилась поудобнее, думая, что вечер пройдёт так же спокойно, как и начался.

Неожиданно послышался звук двери, из которой вышел Соджун. Я обернулась и на мгновение он застыл у дверного проёма. Он был одет празднично – пиджак, рубашка, всё выглядело так, будто готовилось к вечеру вне дома. Леон сразу заметил это и тихо сказал:

– Ты куда? Не хочешь посмотреть с нами фильм? У нас тут вкусняшки.

Соджун пожал плечами, с лёгкой улыбкой, которая не доходила до глаз.

– Я в клуб, – ответил он просто, собирая куртку. – Не хочу смотреть эту вашу сопливую романтику.

Я почувствовала, как внутри что-то напряглось. Мы говорили раньше о клубах, о том, как мне там неуютно вокруг чужих взглядов и громкой музыки. Я не хотела, чтобы он уезжал в такую ночь, не потому что боялась за него, а потому что знала – в таких местах и в таком настроении он поворачивается в кого-то, кого счёл слабее или доступнее. Я попыталась мягко:

– Может, не сегодня? Мы же вместе…можем посмотреть фильм, поболтать. Что скажешь?

Соджун повернул ко мне лицо, и в нём не было ни тёпла, ни понимания – только холод.

– Не учи меня жить, Хикари, – сказал он коротко. – Ты не должна мне указывать, как проводить вечер.

Его тон был настолько резок, что у меня по спине пробежал лед. Леон насторожился, но промолчал. Я не хотела поднимать ссору, поэтому попыталась смягчить ситуацию.

– Но я не…

Но затем Соджун неожиданно предложил:

– Хорошо, раз такая упрямая, пойдём все втроём. Посмотрю, как вы проводите время в нормальном месте.

Это прозвучало почти как вызов, и мне почему-то захотелось согласиться – чтобы скрыть дрожь в голосе, чтобы не раздувать конфликт. Я кивнула. Леон же, наоборот, похлопал глазами, не очень рад такой идее:

– Не уверен, что ей это нужно… – пробормотал он.

Но мы все таки приехали в клуб. Света мелькали, музыка вбивала ритм в грудь, над головой клубилось тепло и запах дешёвого алкоголя. Леон, как всегда, был рядом и, заметив, что мне некомфортно, предложил просто пританцовывать рядом – чтобы быть ближе, чтобы я не чувствовала себя одной в этом море чужих тел.

Я позволила ему провести меня к танцполу. Его рука была тёплая, и в ней было пространство безопасности – ровно столько, сколько мне сейчас нужно. Мы двигались в такт музыке, и в этот короткий миг я снова почувствовала, что есть место, где меня принимают.

Соджуну видимо это не понравилось. Он вышел на танцпол как тень, приблизился и, почти не даруя слова уважения, буквально вырвал меня из рук Леона. Его хватка была быстрым захватом – без грубости, но с намерением показать, кто здесь главный. Мы танцевали друг напротив друга; под светом стробоскопа его лицо казалось чужим.

Затем он предложил то, от чего у меня сжалось сердце: тихо, с той самой холодной интонацией, он сказал – не спросив моего согласия, а уже предполагая ответ:

– Пойдем. Уединимся. Чтобы нам никто не мешал.

Я отшатнулась, не потому что боялась тёмных комнат, а потому что понимала смысл его слов. Это было не приглашение – это была проверка, словно я должна была доказать своё «достоинство» или «надёжность». Мне уже не раз говорили, что я могу быть смелой, показать характер – именно сейчас мужество означало сказать «нет».

– Нет, – выдавила я. – Прости, Соджун, но я не пойду с тобой.

Его глаза сузились, и затем прозвучало то, что просверлило меня насквозь.

– Хо-хо, посмотрите-ка. Думаешь, что ты особенная? Думаешь, я буду бегать за тобой, чтобы получить согласие? – усмехнулся он и прошептал мне на ухо, от чего у меня мурашки пошли по коже. – Ошибаешься. Я просто найду себе более доступную. Ту, которая не будет так дорого стоить мне и кто умеет по-настоящему веселиться. Не такую серую мышь, как ты.

Эти слова были ножом – не физическим, но точным и холодным. Я ощутила, как слёзы подступают к глазам. Люди вокруг танцевали, не замечая, а для меня мир вдруг сузился до этого зала и до трёх людей в нём: холодного Соджуна, растерянного Леона и меня – чужой и раненой.

Соджун оставил меня там, у яркого света и громкой музыки, и ушёл, как будто вычеркнув меня из счёта. Я почувствовала ещё и стыд – за то, что позволила ему так со мной обращаться, за то, что показала слабость.