Poli Sa – Власть денег (страница 20)

- Тим, - сказала она очень медленно, подбирая каждое слово. - Елена умерла. Это суровая, ужасная, несправедливая правда жизни. Время не повернуть вспять. Никогда. Ты можешь хранить память. Ты должен рассказывать о ней Алисе. Но ты не можешь хранить себя в гробу рядом с ней. Это - не жизнь. Это медленное умирание.

Она сделала паузу, давая мне вдохнуть.

- Жить дальше - это не предательство. Это самая сложная работа, которая у тебя сейчас есть. Даже когда кажется, что каждое дыхание без нее - это ошибка. Даже когда мысль о том, чтобы заметить другую женщину, кажется кощунством. Потому что альтернатива - ее голос дрогнул, - альтернатива - это стать тенью. А Алисе, Тим, Алисе нужен не призрак. Ей нужен живой отец. Который может злиться, может ошибаться, может быть «не в форме». И да, который однажды может посмотреть на кого-то еще. И это будет не конец света. Это будет просто продолжение.

Слова Кати повисли в воздухе, тяжелые и безвозвратные, как приговор, который ты давно знал, но отказывался зачитать. «Продолжение.» Какое ужасное, какое прекрасное слово. Оно не отрицало прошлое. Оно просто открывало дверь. Дверь в пустоту, в хаос, в неизвестность.

Я сидел, уставившись на свои сцепленные пальцы. Бесполезная попытка создать хоть какую-то структуру, точку опоры в рушащемся мире. «Измена». «Продолжение». Эти два слова бились во мне, как два молота. Одно - из прошлого, из моего личного, выстроенного кодекса чести мертвого человека. Другое - из будущего, навязанное мне живыми, которые, как ни крути, любили меня.

Макс нарушил тишину, но не своим обычным, разбивающим напряжение образом. Он говорил тихо, почти для себя.

- Знаешь, когда Лена была жива, она как-то сказала мне - он сделал глоток виски, поморщился, - она сказала: «Макс, если со мной что случится, не дай ему уйти в себя. Вытаскивай. Даже если придется бить по голове. Он такой, он может забыть, как быть просто человеком, если ему не напоминать.»

Я поднял на него взгляд. В его глазах не было ни капли шутки.

- Она знала, - прошептал я. Не вопрос. Констатация.

- Она тебя знала лучше всех, - кивнул Макс. - И она любила тебя не за твои графики и контроль. Она любила того парня, который мог забыть про все, когда они вдвоем смотрели на какую-нибудь дурацкую дохлую рыбину, выброшенную на берег, и строили ей целые биографии. Помнишь?

Я помнил. Это было глупо. Бессмысленно. И это был один из самых светлых дней в моей жизни. Потому что в тот день не было плана. Была только она, холодный ветер с моря и эта нелепая, разлагающаяся тушка, которая почему-то казалась нам обоим бесконечно грустной и важной.

Катя осторожно протянула руку через стол и накрыла мою ладонь своей. Ее прикосновение было теплым, сухим и твердым. Не утешающим, а скорее заземляющим.

- Ты не должен ничего решать сейчас. Ни про измену, ни про продолжение. Просто перестань себя бить. За то, что ты не робот. За то, что какой-то «сбой» в виде чужой девушки зацепил тебя за живое. Это не слабость. Это нормально.

«Нормально». Еще одно слово, которое не вписывалось в мой лексикон. В моем мире «нормально» - это когда все работает. Когда графики совпадают, поставки приходят вовремя, а дочь спокойно спит наверху. А это это хаос. Это неразрешимая задача с десятком переменных, главная из которых - я сам.

Я медленно высвободил руку из-под ее ладони. Не отстраняясь, а просто чтобы иметь возможность снова сжать ее в кулак. Чтобы почувствовать границы своего тела.

- Она не «какая-то девушка», - сказал я, и мое собственное признание прозвучало для меня откровением. - Она у нее есть имя. Она реальна. У нее есть татуировка филина на руке. И собака, которую она не выгуляла, потому что я привез ее к себе домой, и она проснулась только в три часа дня. Она не абстракция. Она конкретна. И в этом вся проблема.

Катя и Макс снова обменялись взглядом. Но на этот раз в нем не было триумфа. Было понимание, доходящее почти до жалости. Они увидели глубину провала. Я не просто думал о «девушке». Я изучал ее. Собирал данные. Превращал живое существо в досье, которое нельзя закрыть, потому что в нем слишком много противоречивых показаний.

- Тогда, может, стоит узнать ответы на свои вопросы? - осторожно предположил Макс. - Не для того, чтобы что-то начинать. А чтобы закрыть досье. Архивировать его правильно, со всеми входящими. Чтобы оно перестало висеть в оперативной памяти и тормозить систему.

Это было логично. Рационально. Почти по-моему. Решить проблему, получив недостающие данные. Узнать, почему она так посмотрела. Почему так взорвалась. Кто она такая, в конце концов. И тогда, возможно, я смогу наконец отнести папку с ее делом в архив и забыть.

Но даже эта, казалось бы, здравая мысль вызывала во мне глухую панику. Потому что «узнать» - значит снова войти с ней в контакт. Нарушить установленную сегодня утром границу. Рискнуть снова стать свидетелем ее иррациональности, неудобной жизни. Рискнуть тем, что данные окажутся такими, что их нельзя будет просто архивировать.

Я отодвинул бокал с виски. Алкоголь не решит ничего. Он только размоет контроль, который мне сейчас отчаянно нужен, даже если это контроль над собственной катастрофой.

- Мне нужно подумать, - сказал я, поднимаясь. Мои ноги были ватными, но я держался прямо. - Одному.

На этот раз они не стали меня останавливать. Катя лишь кивнула, а Макс поднял в мою сторону свой бокал в молчаливом тосте - не за успех, а просто за то, что разговор состоялся.

Я вышел из кухни, оставив их за столом с недопитым виски и грузом сказанных слов. Поднялся наверх, к двери комнаты Алисы. Приоткрыл ее. Она спала, свернувшись калачиком, обняв огромную плюшевую сову. Ровное, глубокое дыхание. Жизнь. Самая простая и самая сложная из всех.

Я стоял в дверном проеме, глядя на нее, и чувствовал, как трещины, появившиеся сегодня, расходятся по всему моему внутреннему фундаменту. Контроль был иллюзией. Долг - клеткой. А будущее, это «продолжение», пугало не потому, что было пустым, а потому, что в нем внезапно, совершенно неожиданно, появился конкретный образ. Не Лены. Ангелины. С ее филином, ее страхом, ее взглядом-сканером и ее дурацким, вырвавшимся наружу секретом.

И я не знал, что страшнее: предать память прошлого или испугаться возможности будущего.

Я закрыл дверь в комнату Алисы, оставив щель для света. Спускаясь в прихожую, я услышал приглушенный голос Кати: «Дай ему время». И ответ Макса: «У него и так вся жизнь ушла на время».

Я не стал прощаться. Просто надел куртку, вышел на крыльцо и вдохнул холодный ночной воздух. Город спал. «Легенда» сегодня работала без меня.

А в моей голове, вопреки всем приказам, снова и сначала прокручивалась лента: черное стекло двери, зеркальная поверхность, искажающая отражение и где-то в толпе, отдельно от всех, прямой, неумолимый взгляд, который видел трещину еще до того, как она появилась. Ее взгляд. И тихий, невысказанный вопрос, который теперь звучал уже во мне: «А что, если эта трещина - не поломка? Что, если это - выход?»

Глава 8.

Две недели - это семь смен. Пятьдесят шесть часов за барной стойкой. Тысячи бокалов, сотни улыбок, выданных на автомате. Достаточно времени, чтобы заштопать любую дыру в броне. Любую.

Моя броня теперь была похожа на старую, много раз чинившуюся куртку. Со стороны - целая, даже блестит при правильном свете. Но я чувствовала каждую заплатку, каждый грубый шов, каждое место, где ткань вот-вот порвется снова. Автопилот работал, но он грохотал, как двигатель перегруженной машины, и требовал все больше усилий для поддержания скорости.

Ирен это чувствовала. Как шакал чует слабость у раненого зверя. Она не набрасывалась с криком - это было бы слишком просто, слишком очевидно. Ее тактика была тоньше. Холоднее. Она создавала условия для провала, оставаясь при этом в стороне, с каменным, безупречным лицом директора, который просто наблюдает за работой персонала.

Вчера это был «клубничный инцидент». Наш самый ходовой летний коктейль - «Клубничный туман» - требует одноименного сиропа особой марки. Я лично проверила остатки и оставила заявку на склад. Утром ящик с сиропом стоял на своем месте. А в десять вечера, в самый разгар наплыва, когда я уже начала первый заказ, бутылка оказалась пустой. Не почти пустой. Кристально пустой, вымытой изнутри. На дне - жалкая розовая лужица.

Я помертвела, глядя на нее. Потом на полку. Запасных бутылок не было. Их не поставили.

- Ангелина, что за задержка? - голос Ирен прозвучал прямо у моего уха. Она подошла бесшумно, как всегда. - Гости ждут.

- Сиропа нет, - сквозь зубы прошипела я, уже лихорадочно соображая, чем заменить. Малина? Слишком кисло. Клюква? Слишком терпко.

- Как это нет? - Ирен подняла идеально выщипанную бровь. Ее взгляд скользнул по пустой бутылке, затем по моему лицу. - Ты же ответственная за инвентарь у своей стойки. Непрофессионализм, Ангелина. Настоящий бармен всегда имеет план «Б». И «В». - Она отвернулась к ожидающим гостям, ее голос стал сладким и гладким. - Простите за минутное ожидание! Наша Ангелина готовит для вас что-то особенное!

«Особенное» в итоге оказалось коктейлем на основе малинового пюре с добавлением ликера, который убивал всю тонкость вкуса. Гости выпили, не моргнув глазом. Но я видела, как Ирен, проходя мимо, бросила короткий взгляд на использованную, нестандартную бутылку. В ее глазах читалось ледяное удовлетворение. Она не просто поставила подножку. Она заставила меня споткнуться на глазах у всех, а потом публично констатировала мою некомпетентность.