Пола Маклейн – Облетая солнце (страница 46)

— Может быть, по глоточку бренди? — предложила она.

Мне стоило немало усилий заставить себя рассказать о событиях, произошедших в Кении. Я рассказала все, что могла, но оставались детали, которыми я не могла заставить себя поделиться. Я ни словом не обмолвилась о Денисе и о том, как осложнились наши отношения с Карен. Спасибо Коки, она не очень настаивала, практически не прерывала меня. Когда я закончила свое грустное повествование, она заметила, поморщившись:

— Я не сомневаюсь, что Ди вернет тебя, когда все успокоится.

— Не думаю, — ответила я. — Он заботится о репутации.

— В жизни полно неприятностей подобного рода. Твой случай ничуть не хуже прочих.

— Я тоже так думаю. Но последствия коснулись не только меня, за них расплачиваются другие люди — вот что меня угнетает, — призналась я.

— Да, да, — кивнула Коки, раздумывая. — А где сейчас Джок? — спросила она.

— В последний раз я видела его, когда он сломя голову мчался по улице в Накуру, — ответила я. — Не думаю, что сейчас он будет возражать против развода.

— Вполне вероятно, — согласилась Коки. — Но пока ты замужем, ты имеешь полное право на финансовую поддержку.

— Что? Брать у него деньги?! — возмутилась я. — Да я лучше умру с голода.

— Ну а где же еще ты их возьмешь? — Она взглянула на мой костюм, приемлемый в провинции, но совершенно не подходящий для центра Лондона. — У тебя не такой уж большой выбор.

— Я найду способ заработать, что-нибудь придумаю, — ответила я. — Я уверена, что снова встану на ноги. Мне это всегда удавалось.

Как бы я ни уверяла ее в том, что у меня все получится, Коки решила на некоторое время стать моим ангелом-хранителем. Она оставила меня у себя в доме. Мы выезжали на вечеринки и собрания, где она знакомила меня с представителями высшего общества. Она также терпеливо объясняла мне, где и как можно получить деньги в Лондоне. Я была мало знакома с тем, как вращается капитал, и имела поверхностное представление о системе расписок и кредитов. В Кении владелец магазина готов был дать вам кредит под что угодно, а потом ждать годами, пока вы расплатитесь, не отказывая в помощи даже в тяжелые времена. Но в Лондоне, не имея банкноты в руке, трудно было на что-то рассчитывать.

— Но если есть чем расплатиться, зачем подписываться? — удивлялась я.

Коки улыбнулась и вздохнула.

— Мы собираемся найти вам симпатичного благодетеля, — сообщила она. — Покровителя, так сказать.

— В смысле, мужчину? — Я остолбенела. Такая мысль не приходила мне в голову после всего, что произошло в моей жизни.

— Думай о нем как о спонсоре, дорогая. Любой будет счастлив вести тебя под руку в приличном обществе в обмен на приятные подарки. Преимущественно драгоценности. — Она снова улыбнулась. — Придется как-то смириться с этим.

Коки была полнее меня и почти на голову ниже ростом, так что ничто из ее вещей мне не подходило. Но она брала меня с собой в магазины и в гости к богатым друзьям, позволяя пользоваться ее гардеробом. Я была благодарна ей за помощь. Но в Лондоне я явно чувствовала себя не в своей тарелке. Я вообще чувствовала себя неважно с тех пор, как покинула порт Момбаса и морская болезнь пригвоздила меня к койке, вывернув наизнанку. Головокружения продолжались и после прибытия в Англию. Когда же я приехала в Белгравию, они сменились постоянной подавленностью и усталостью. Мне не хотелось говорить о своем состоянии Коки. Но она заметила сама и начала расспрашивать меня о симптомах.

— Похоже, ты подхватила инфлюэнцию, дорогая, — заметила она обеспокоенно. — Это очень опасно. От нее умирают. Тебе надо проконсультироваться с моим врачом.

— Но у меня никогда не было ничего подобного, — возражала я. — Никакой лихорадки.

— Здесь все по-другому, — уверяла она. — Давай сходим. Сделай это для меня.

Вообще я с предубеждением относилась к современной медицине, так как еще в детстве арап Майна ясно объяснил Киби и мне, что сумасшедшие доктора-мошенники высасывают кровь из какого-нибудь тела для того, чтобы лечить вас. Он всегда посмеивался над нелепыми попытками белых людей обмануть природу. Мы с Киби очень боялись, что в нас запустят кровь чужого человека — красную жидкость, которая и есть жизнь, — и мы перестанем быть собой. Однако Коки и слушать не хотела моих возражений. Она потащила меня к своему врачу. Он измерил давление, послушал пульс, задал несколько вопросов о моем путешествие и о прежней жизни. В конце концов он объявил, что это всего лишь небольшой запор, и прописал пить рыбий жир небольшими дозами.

— Разве ты не рада, что сходили? — спросила меня Коки, когда мы возвращались на Вест-Холкин-стрит. — Теперь ты успокоишься, все пройдет.

Однако ничего подобного не случилось. Я чувствовала, что со мной что-то неладно, и это явно не имело отношения к запору. Поблагодарив Коки, я снова направилась в Доркинг. Я надеялась отдохнуть от города и вечной спешки.

Бой и Дженесс встретили меня радушно, как и в первый раз. Они относились ко мне очень терпеливо. Но однажды утром, когда я спала в своей уютной кровати, все мои недуги — тошнота, головокружение и усталость — навалились на меня вместе. К тому же я заметила, что полнею и взятая в долг одежда становится мне тесной. Я пыталась вспомнить, когда в последний раз у меня были месячные, и не могла этого сделать. Приподняв одеяло, я ощупала талию — она заметно расширилась в размерах за последние несколько недель. Я списывала все на сладости, но в этот момент мне, как никогда, стало ясно, что дело в другом. Правда предстала передо мной во всей своей неприглядности. Я была ошеломлена. Упав на подушку, я ощущала, как комната кружится вокруг меня, точно я каталась на карусели. Предохраняться было чудовищно трудно. Хотя после войны появились презервативы, они были жесткие и грубые и очень быстро рвались. По большей части мужчины старались прервать половой акт до важного момента, а женщины избегали самых опасных дней в месяце. Так я и делала, когда мы были близки с Боем. Но с Денисом все произошло так стремительно, что я даже не успела ни о чем позаботиться. И вот теперь я попала в ужасное положение. Если бы я находилась дома, я бы отправилась в деревню аборигенов к чернокожей женщине и попросила бы у нее чай из болотной мяты или можжевельника — и проблема была бы решена. Но здесь, в Англии? Сжавшись в клубок в постели, я думала о Денисе. Это было жестоко, что одна ночь в его объятиях обернулась для меня такой катастрофой. И я вовсе не имела возможности обманывать себя, предполагая, что он будет рад узнать о будущем ребенке. Семейная жизнь была для него тюрьмой — он дал это понять с самого начала. Но что оставалось делать мне? Мне исполнился двадцать один год. У меня не было мужа, на которого я могла бы рассчитывать. Не было родителей, чтобы с ними поговорить и спросить совета. Я находилась в тысяче миль от родных мест, от своего дома. Кроме того, время явно работало против меня.

В тот же день, собравшись с духом, я попрощалась с Боем и его женой, поблагодарила их за доброту и села на поезд в Лондон. Сердце мое замирало от ужаса, но я старалась держаться.

Врач Коки был очень удивлен, увидев меня снова. И смущен, надо отметить. Он уже прописал мне пить рыбий жир и был уверен, что я поправилась. И вот я опять перед ним, точно бродячая кошка под окном. Однако те несколько недель, которые прошли после моего посещения, ясно обозначили проблему. Коки ждала в небольшой приемной, я же лежала на столе, крепко зажмурив глаза. Пока доктор засовывал в меня какие-то инструменты, я старалась думать о Нджоро, вспоминала старую дорогу, тянущуюся среди золотистых маисовых полей на холм, спокойное, ясное небо и мириады пылинок, колышущихся в утреннем зное. Если бы я только могла снова оказаться дома, я бы вынесла все, что угодно.

— Прошло несколько месяцев, — сказал доктор, когда я села. Он прокашлялся и отвернулся, сердце у меня оборвалось.

— Как вы не заметили раньше? — Коки почти закричала на доктора, когда он огласил свой вердикт еще раз — для нее. Мы вышли из процедурной и сидели в кабинете, залитом тусклым апрельским светом. На широком столе, обитом кожей, — запачканная темно-синими чернилами промокашка. Рядом с моими ногами — чистенькая мусорная корзина, которая, похоже, еще не видела настоящего мусора.

— Это не точная наука, — пытался оправдываться доктор.

— Пять недель назад вы уверяли, что у нее всего лишь запор! Вы не осматривали ее по-настоящему, — возмущалась Коки. — А теперь все зашло слишком далеко.

Пока Коки отчитывала доктора, я сидела молча, не проронив ни слова. Окружающие предметы расплывались у меня перед глазами, словно я находилась в каком-то тусклом тоннеле.

— Некоторые молодые женщины в подобных обстоятельствах отправляются во Францию, — сказал доктор, стараясь не смотреть на нас.

— А что, на это есть время? — спросила я. — На Францию?

— Похоже, что нет. — Он вынужден был признать. Потом, слегка поколебавшись, сообщил адрес, добавив: — Я вас туда не направлял. Я вообще вас больше не видел.

Я имела лишь смутное представление о местах вроде того, куда меня направил доктор. Я только знала, что там «могут позаботиться» о женщинах, попавших в беду. По пути домой я дрожала, меня охватила паника.