Пола Маклейн – Облетая солнце (страница 36)

— Вы имеете в виду сплетни? — спросила я.

— Да. — Она кивнула. — В таком маленьком городке, как Найроби. Таком провинциальном. Даже смешно подумать, насколько бескрайни просторы Кении на самом деле. А мы ютимся, тремся друг к дружке, перешептываясь под окнами, тогда как перед нами сотни и сотни миль свободной земли.

— Я все это ненавижу, — призналась я. — Почему люди всегда так жаждут знать всяческие скабрезности? Почему нельзя сохранить некоторые вещи в тайне.

— А вас разве очень волнует, что думают другие? — Я вдруг обратила внимание, что ее лицо обладает особой резкой, темной красотой. В глубоко посаженных глазах цвета оникса блестела энергия, какую мало в ком встретишь. Она была старше меня, как мне показалось, лет на десять-пятнадцать, но ее красоту нельзя было не заметить.

— Я просто чувствую, что не справляюсь порой, не все понимаю, — ответила я. — Я слишком рано вышла замуж, надо полагать.

— Если бы вам попался другой человек, подходящий человек, — уточнила она, — ваш возраст не имел бы никакого значения. Все зависит от того, подходят ли люди друг другу, очень важен правильный выбор.

— А вы романтик, — заметила я.

— Романтик? — Она улыбнулась. — Не знаю. До недавнего времени я так не думала. В последнее время я изменила свое мнение и о семье, и о замужестве. Это, конечно, непростая философия, но я не хочу утомлять вас скучными, вещами.

Она помолчала мгновение. Маленькая пестрая сова беззвучно влетела на веранду и, описав круг, уселась на ее плечо.

— Это Минерва, — представила ее Карен. — Она всегда готова поддержать компанию. Хотя бы ради печенья.

Глава 24

Ферма Карен Бликсен называлась Мбогани, то есть «Дом в лесу». Вокруг зеленых подстриженных лужаек бурно цвел жасмин, благоухая ярко-розовыми и бледно-желтыми цветами. Здесь же росли пальмы и кусты мимозы, стеной стояли заросли бамбука и терновника, целые банановые рощи окружали ферму. Около шести акров земли на склонах холмов было занято обильно цветущими кофейными деревьями. Другую часть фермы покрывал девственный лес, за которым простиралась саванна. Также на ее земле разбили свои фермы-шамбы аборигены кикуйю. Они пасли крупный рогатый скот, засевали маис, выращивали тыквы и сладкий картофель. По тропинке, протоптанной между кофейными деревьями высотой до плеча, мы с Карен прошли к Мбагати — так назывался гостевой домик на ее участке, который мы собирались предложить Кларе. Это было небольшое бунгало с очень маленькой верандой, но светлое. В нем было много окон, а позади виднелась беседка, для прохлады обсаженная кустами мимозы. Я попыталась представить, как мама будет отдыхать здесь, наслаждаясь тенью, но тут же обнаружила, что не могу спокойно думать о ней — меня сразу же охватывала дрожь.

— Вначале мы с Брором жили здесь, — сказала Карен. — Как только поженились. Мне до сих пор очень нравится это место.

— Я встречалась с вашим супругом в городе, один раз, — сообщила я. — Он очень милый.

— Правда? — Она несколько двусмысленно улыбнулась. — Пожалуй, только это удерживает меня, когда мне хочется его задушить.

Внутри в доме было три небольших спальни. Кроме того, кухня, ванная комната и гостиная, украшенная оригинальными светильниками и красивым ковром из шкуры леопарда на полу. Довершал интерьер уютный, широкий, как кровать, диван, придвинутый к стене. Карен показала мне старинные французские часы на камине, подарок на свадьбу. Смахнув с них пыль рукавом, она сказала как бы между прочим:

— Уверена, до вас доходило немало слухов о моем браке, точно так же как и до меня — о вашем.

— Так, кое-что. — Я пожала плечами.

— Впрочем, это не имеет значения. — Она покачала головой. — Никто не знает точно, как все обстоит на самом деле. Это правда. И, пожалуй, это единственное утешение, когда слухи множатся и кружат вокруг.

Я сразу вспомнила все те унизительные шуточки, которые слышала порой в обществе, когда стало известно о банкротстве нашей фермы. Как безжалостно уничтожалось все славное прошлое, были забыты все заслуги.

— Может быть, секрет выживания во всех этих неурядицах состоит в том, чтобы точно помнить, кто ты такой сам по себе, кем ты будешь, даже если утратишь все, — заметила я негромко.

— Да, это верно. — Она взяла часы в руки, словно хотела напомнить себе о том, что они для нее значили. — Но, как и во многих иных случаях, легче рассуждать об этом и наблюдать со стороны, чем нести такую ношу на своих плечах.

Из Мбагати мы направились на экскурсию по ферме. Несколько десятков темнокожих женщин переворачивали деревянными граблями плоды кофе, выложенные на солнце для просушки, так делалось ежедневно, пока ягоды из ярко-красных не становились белыми.

— В прошлом январе у меня пропал весь урожай — сгорел.

Карен наклонилась, отщипнула ягоду и растерла ее в ладонях, тонкая шкурка лопнула.

— Это одна из маленьких жестокостей, которые время от времени позволяет себе Господь. Я полагала, что не справлюсь с этим, все это уничтожит меня. Однако нет. Справилась, вот стою перед вами.

— Как вам все это удается? — искренне удивилась я. — Ведь управлять фермой очень трудно.

— Сказать по правде, я и сама порой задаюсь этим вопросом. — Она улыбнулась. — Я рисковала абсолютно всем, когда начинала. Все поставила на карту. Но и обрела тоже немало.

— Я восхищаюсь вашей независимостью, — честно призналась я. — Пожалуй, я знаю немного женщин, кто мог бы совершить подобное. Скорее всего, никого.

— Благодарю. — Карен кивнула. — Да, я боролась здесь за независимость, за то, чтобы быть свободной. Но я все больше прихожу к выводу, что свобода и независимость — далеко не одно и то же.

Когда мы шли обратно, начал накрапывать дождь. Он все усиливался. Когда мы наконец дошли до лужайки перед домом, мы промокли насквозь, и в обуви хлюпала красная грязь. Взглянув друг на друга, мы рассмеялись. Взбежав на веранду, сбросили мокрую обувь. Там мы увидели Бликса. Он сидел за столом, весь в пыли после дороги. Должно быть, только что приехал, успел до дождя и теперь наслаждался бренди.

— Я приехал вовремя, — заметил он. — Привет, Берил. Привет, Танн, дорогая.

— Я смотрю, ты удобно устроился, — заметила Карен, прищурившись.

— Но это пока еще мой дом.

— Это ты так считаешь.

Сразу чувствовалось, что они препираются всерьез, и даже можно было ощутить раздражение, правда, умело скрытое. Но все-таки нельзя было не заметить и другое — былая нежность и привязанность все еще существовали, они вовсе не исчезли. Это было очевидно.

Мы с Карен отправились переодеваться. Когда же мы снова вышли на веранду, Бликс все так же удобно сидел в кресле и курил трубку. Я сразу обратила внимание, что запах табака был необычный, Бликс где-то раздобыл его в дальних уголках континента.

— Отлично выглядите, Берил, — приветствовал он меня.

— Вы тоже, — парировала я, — неплохо. Доктор Терви, видимо, не зря ест свой хлеб.

— Он и вас вовлек в эту глупую игру? — удивилась Карен. — Где ты побывал на этот раз?

— В Уганде, а затем возвращался мимо озера Танганьика с Вандербильтом. Мы шли за носорогами. Я чуть не потерял его, однако.

— Вандербильта или носорога?

— Очень смешно, дорогая. — Бликс скривился. — Вандербильта, конечно. На него набросились два разъяренных самца, это было смертельно опасно. Ему очень повезло, что у меня был с собой хороший ствол. Знаете, — он повернулся ко мне, — носорог — это не игрушка во дворе. Это огромный, брызгающий слюной паровоз, покрытый непробиваемой шкурой. Когда он чувствует опасность, он все сокрушает на своем пути, железо, сталь — ничто ему не помеха.

— Вам не было страшно?

— Ну так, немножко. — Он улыбнулся. — Я же сказал, у меня был подходящий ствол.

— Если вы посидите в Матайге-клубе, вы встретите там немало таких рассказчиков, повествующих о своих подвигах, — заметила Карен. — И с каждым разом рассказы эти становятся все более захватывающими, опасности все более невероятными, а подвиги — все более впечатляющими. — Она улыбнулась. — Однако Брор, пожалуй, единственный, кто поступает наоборот. Не из мухи делает слона, а из слона — муху.

— Ну, за исключением Дениса, конечно, — поправил Брор.

— Да, пожалуй, ты прав. — Карен и глазом не моргнула, услышав имя Финч-Хаттона из уст супруга. Брор же произнес его настолько непосредственно, что трудно было представить себе, что на самом деле Денис — любовник его супруги. Вся эта игра казалась мне фантастической, такой изысканный танец, где больше в подтексте, чем в действительности.

— А ты не встретил его по дороге? — поинтересовалась Карен.

— Нет. — Бликс качнул головой. — Я слышал, он отправился на запад. Куда-то в Конго.

— А что это за страна? — поинтересовалась я.

— Очень, очень мрачная. — Он отпил бренди из бокала. — Там водятся все виды змей, какие только существуют на свете. Кроме того, говорят, там немало каннибалов.

— Ты пытаешься меня напугать? — Карен прищурилась.

— Да нет, я пытаюсь тебя вдохновить, — ответил он. — Танн ведь сочиняет рассказы, знаете, Берил? — осведомился он. — И неплохие, кстати.

— Я расскажу вам один сегодня вечером. — Она отмахнулась от его похвалы. — Я больше трепачка, чем писательница.

— Денис говорил мне, что вы здесь любите слушать истории, — вспомнила я.

— О, это правда, — подтвердила она. — Брор тоже мастак сочинить. Я не исключаю, что сегодня вечером он будет нашей Шахерезадой.