Пол Тремблей – Хоррормейкеры (страница 31)

А на заднем дворе не оказалось никаких подростков с сияющими глазами. Там был только Марк, который страховал меня, чтобы я не упал. Хотя, наверное, сделать кульбит после падения было бы лучше в плане смягчения последствий. Век живи – век учись.

Несмотря на боль в спине, я смеялся, сдернув маску, вопил и ликовал. Мы с Марком обошли изгородь и вернулись во двор, а он все говорил, какой это был невероятный прыжок. Увидев меня, зааплодировала вся съемочная группа, а я поклонился, ликуя в том числе и потому, что сейчас не обязательно быть Глистом.

Марк без предупреждения побежал к изгороди. Я сразу понял, что у него не получится: он бежал как пьяный, а перед прыжком на батут затормозил… И да, Марк упал, и его пришлось вытаскивать из кустов. Я же направился к фургону, припаркованному на той стороне улицы. Я знал: когда Мелани закончит «шрамировать» массовку, то поможет с образом и мне. Остальные готовились снимать вечеринку и разбегающихся гостей. Дэн подбежал, пожал мне руку, глянул искоса, покачал головой и сказал:

– Невероятно. Я был уверен, что ты не справишься.

Я улыбнулся и пожал плечами.

– Но не надо ради этого рисковать жизнью. Оно того не стоит.

– Стоит, – возразил я, все еще на адреналине, все еще наслаждаясь мимолетным звездным часом.

Я кратко рассказываю Марли, как мы снимали потом Марка, и добавляю:

– Держу пари: если бы мы туда смотрели, увидели бы, как ломается изгородь. Забавно, хотя Валентина не одобрила бы.

– Хотела бы я увидеть заготовки Валентины по этой сцене, – сказала Марли.

– Это была одна из немногих сцен, которую я читал, хоть и не появлялся в кадре. Валентина снимала дословно по сценарию. Вы вот говорили, что будете использовать подъемник. А Глиста на вечеринке покажете? Многие фанаты жанра скулят, что в фильме не хватает собственно ужасов, крови, убийств.

– Нет, я буду держаться точки зрения героев. Важно, чтобы зрители знали только то, что знают эти трое. И потом, если снять эту сцену, получится повтор «Кошмара на улице Вязов 2», где Фредди врывается на вечеринку у бассейна. К тому же…

– К тому же что?

Марли делает паузу, чтобы собраться с мыслями, а затем, осторожно подбирая слова, начинает:

– Сюжет будет разворачиваться в начале 90-х годов. Я планирую снимать на пленку и даже использовать камеры той эпохи, если смогу их достать. Но фильм выйдет, если позволят кинобоги, в середине 2020-х. В мире, где в школах стреляют, да и вообще люди заново адаптируются к социуму, снимать слэшер про подростков, создавших монстра, который вырезал кучу других подростков… как по мне, это тонкая грань между социальной сатирой и низкопробной карикатурой. Не то чтобы массовые смерти были против правил слэшера, но… Думаю, оригинальный сценарий, написанный и снятый за шесть лет до Колумбайна, если не был пророческим, то во всяком случае интуитивно вскрывал язвы общества. Поэтому незримое насилие оказывает в каком-то смысле более сильное воздействие. Не знаю, хорошо ли я сформулировала. Это трудно выразить словами. Возможно, в этом и есть разница между развлечением и искусством. Но не подумайте, что я зашорена: один из моих любимых фильмов – «Зловещие мертвецы 2». К тому же если люди жестоко умирают в реальном мире, то в искусстве тоже могут. Но я не буду снимать ту сцену на вечеринке, не буду добавлять ничего от себя. Я хочу снять именно этот фильм. Мне и в сценарии, и в потенциальной пленке нравится аспект недосказанности. Это вгоняет меня в такое радостное детское волнение-смущение – не описать словами.

– Хорошо сказано, – замечаю я. – Как любил говорить Дэн, наш оператор-постановщик, «да пошел этот фильм».

Марли хохочет. Я тоже.

– Я сейчас уже от вас отстану, – говорит она. – Не подскажете, когда вы последний раз видели Валентину?

Я коротко, в самых общих чертах рассказываю ей о визите.

– Она тогда и сказала, что выложит сценарий и некоторые эпизоды?

– Точно. И выложила в надежде, что однажды кто-нибудь доведет их до ума. Она была бы очень довольна вашей потенциально идеальной перезагрузкой.

Марли не отвечает на комплимент. Погрузившись в раздумья, она смотрит в пустоту позади меня. Через какое-то время спрашивает:

– Вы перечитали сценарий, который Валентина выложила?

– Да, почти сразу. И за последнее время еще несколько раз, чтобы подготовиться к фильму.

– Я работаю исходя из сценария в Сети. Семья Клео, как вы знаете, договорилась об опционе на права, но они не дали нам копию сценария. Я знаю, что у них есть несколько блокнотов с набросками идей, но полного сценария не сохранилось. Клео писала его на бумаге по старинке, и цифровых копий нет.

– Цифровой каменный век начала 90-х, – вклиниваюсь я.

– Точно. Сейчас такое даже представить невозможно. Я знаю, вы в курсе, что было в варианте семьи Клео, а чего не было. Простите, что спрашиваю об этом только сейчас, но меня давно мучает один вопрос. Валентина выложила оригинальный сценарий, с которым работали вы? – Прежде чем я успеваю ответить «да», она продолжает: – Вы заметили какие-нибудь различия, большие или мелкие, между выложенным сценарием и тем, с которым работали на съемках?

– Воу. Да нет, не думаю. Память ни за что не зацепилась. Но вы должны понимать, что в 1993 году я читал не весь сценарий. Мне давали необходимые отрывки накануне съемок конкретных эпизодов с моим участием. По словам Валентины, это должно было помочь мне войти в образ, поскольку я не профессиональный актер. Я никогда не узнаю больше того, что делал мой персонаж на протяжении своего пути. Простите за пафос, Валентина никогда не использовала слово «путь». Заметно, что я со слишком многими продюсерами в последнее время общаюсь? В общем, мне так и не дали полную копию оригинального сценария, и я прочитал лишь несколько сцен, в которых не участвовал.

– У вас сохранился хоть один отрывок, который вам давали?

– Нет. Осталась только маска.

– Интересно, как много Валентина изменила или добавила с момента окончания съемок и до смерти. Она говорила что-нибудь о редактуре сценария? Такой вопрос возник, потому что в одной из сцен, где ребята идут по улице и у Карсона в руках бензопила, представлена музыка, которая могла играть в этот момент. Одна из перечисленных песен, “Connection” группы “Elastica”, вышла только в 1995 году. Клео не могла ее туда вписать. – Марли смотрит на меня широко раскрытыми глазами, она такая же фанатка «Фильма ужасов», как и некоторые пользователи «Ютуба» и «Реддита». Те, которые все свободное время рассуждают, исследуют, ищут ответы, зная, что не найдут никогда. Они жаждут, чтобы вымысел оказался реальностью, а реальность подчинялась предсказуемым правилам и приемам вымысла.

– Да, – говорю я, – слышал в Сети неоднократно, мол, дата выхода не совпадает. – Я изучил вопрос и потому лучусь спокойствием. Насколько я знаю, Валентина почти ничего не редактировала, так что конспирология – не универсальный ответ миру. Но я не рассказываю Марли, что нашел на столе Валентины сценарий с правками. Возможно, зря. Если рассказать ей об этом, доверие между нами вырастет. Однако есть риск, что она, узнав об этом, начнет искать оригинальный сценарий и попадет в кроличью нору долгих бесплодных поисков. Фильм опять отложится, а я этого не хочу. Хватит уже задерживать. Пришло время наконец снять его. И моя работа – контролировать процесс. Я выполняю ее с готовностью.

– Порой на “eBay” всплывают копии якобы оригинального сценария, – говорит Марли. – Я даже купила одну… ну, две, захотелось мне. В них были различия, идиотские дополнительные сцены, явно написанные не Клео, но неопровержимым доказательством их фальшивости стало упоминание той песни. – Она выдерживает паузу, чтобы я мог дать ответ. Я молчу, и она продолжает: – Мелочь, знаю, но в сценарии, например, часто упоминается, где стоит камера, и порой для обозначения этого места используется местоимение «мы». С некоторых пор я постоянно, каждую свободную минуту спрашиваю себя, сколько из написанного принадлежит перу Клео и Валентины.

– Допускаю, что могли быть косметические правки, но в плане сюжета между оригинальным и сетевым сценариями разницы нет, – пытаюсь успокоить ее я.

– Тот абзац про лестницу и руки в карманах в первом акте написала Клео?

– Да. Я помню, что читал его в 1993-м.

– А та безумная сцена в доме Карсона? Ее тоже Клео написала? – спрашивает Марли, самодовольно усмехаясь.

– Черт, да, это она написала. Утром на съемках я взял в руки текст, открыл и сказал: «Серьезно?» А Клео так неприятно засмеялась и по-злодейски потерла руки. Это, без сомнения, был один из самых длинных отрывков. На съемки этой сцены ушло какое-то безумное количество дублей – особенно учитывая, что она короткая и по большей части представляет собой статичный кадр. Больше десяти дублей. Может, двадцать. Черт, может, и больше.

– На одну сцену? Зачем так много?

– Возможно, она хотела, чтобы мы с Карсоном… утомились, вымотались… испытали изнурение – понятно излагаю? Это развитие идеи фильма – кульминация долгого ожидания для зрителя. Не помню, чтобы кто-то настаивал на определенном количестве дублей. Мы просто снимали сцену снова и снова, и нам казалось, что это будет длиться вечно, весь этот набор действий. Забавно, что я либо забываю эпизод на съемочной площадке, либо помню в мельчайших кошмарных подробностях. А после определенного момента почти не помню съемки. Только фильм и видение фильма из прорезей маски. Не знаю, странно это все. Но я точно помню, что после окончания съемок не мог снять маску и одежду сам, их снимали другие.