Пол Тремблей – Хоррормейкеры (страница 32)

Мы замолкаем и смотрим на часы. Марли то ли разочарована, то ли взволнована, то ли измучена – непонятно. Но мне в любом случае пора уходить. Марли говорит, что ей вот-вот позвонят. Обменявшись дежурными фразочками вроде «с нетерпением жду случая поработать с вами», мы выходим на улицу, где предательски палит солнце. Марли благодарит меня за визит, а я ее – за приглашение.

– Надеюсь, денег на сцену с живой изгородью хватит? – спрашиваю я, стоя на подъездной дорожке. – Я все еще в шоке от бюджета и от того, что этот мрачный, ужасный фильм переснимут по оригинальному сценарию.

– Вы хотели сказать, перезапустят?

– Заметьте, я не жалуюсь. Но это бессмысленно.

– Вы правы. Бессмысленно. Мне кажется, это будет самая долгая сцена из всех, но… не знаю, как сказать. Я выразила желание снять этот фильм, сказала, что по-настоящему получится только так, и они согласились. – Она пожала плечами, качнула головой. – С энтузиазмом работают, между прочим.

– Такое ощущение, что все было предрешено, – говорю я, глядя в необъятные голубые небеса Южной Калифорнии. Поднимаю руки. – И звезды сошлись. Наконец-то сошлись.

Глава 16. Прошлое: Конвент (ч. 2)

– Прекрати! Хоть сейчас веди себя нормально, – шепнули друзья идиоту в красной бейсболке. Его самодовольная ухмылка стала только шире.

– В прайс-листе такого нет. – Я спрятал руки за спину, поддерживая загадочность. Вообще, зная, о чем порой болтают в Сети, я удивился, что это первый бестактный чудик, желающий осмотреть мой мизинец.

– Я заплачу́. Секретное блюдо, которого нет в меню, да? – Идиот-в-бейсболке скрестил руки на груди. Меня это выбесило. Я представил его на месте жертвы в каком-нибудь слэшере, умирающего в жутких муках.

За спиной стояли его друзья и не знали, куда деться от смущения.

– Простите его. Он постоянно выпендривается.

– А ты, значит, готов заплатить? – Я хотел выдать какую-нибудь пафосную фразу о том, что порой люди готовы платить, не представляя страшной цены. Но вместо этого просто сказал: – Сорок баксов.

– Идет. Картой оплатить можно?

– Нет. Секретные блюда вне меню – только за наличные.

Идиот-в-бейсболке вздохнул. Гребаная жизнь. Ему пришлось занять у друга двадцатку, но в итоге на стол легли сорок долларов.

Держа правую руку за спиной, я выставил вперед левую, пошевелил пальцами.

– Никаких козырей в рукаве, – сказал я и схватил две двадцатки.

Идиот-в-бейсболке хотел перехватить купюру, но не успел.

– Вы прекрасно знаете, что я имел в виду правый мизинец! – закричал он. – Я знал, что вы мошенник! Аферист!

Гневным, резким движением руки он рубанул по аккуратным стопкам фотографий, разметав их, будто разрушив карточный домик.

Его буйство заметил один из амбалов-охранников. Я попытался успокоить охранника, сказал, что справлюсь, но он все равно держал руку на пульсе. Друзья Идиота-в-бейсболке принялись раскладывать фотографии по стопкам.

В зале воцарилась тишина. Джейсон и остальные прервали фото- и автограф-сессии, глазея на мой столик. Писарь Кошмаров достал блокнот. Похоже, придется убеждать его не вписывать эту сцену в те бульварные книжонки. Это должен рассказать я, строго в своей бульварщине. Кстати, спасибо, что читаете. Расскажите обо мне своим друзьям.

Но наша с Идиотом-в-бейсболке игра еще не закончилась. Тем более что первый ход сделал он.

– О’кей, – спокойно произнес я. – Что тебя так возбудило и взволновало при виде моего мизинца?

Тот как будто сдулся. Понял, что я победил, ответил на сетевую конспирологическую теорию, суть которой в том, что мизинец все еще со мной. Он говорил ломано, несвязно, мекал, укал, через слово шло «типа»… Хуже дошколенка, честное слово!

Давайте я переведу его несуразицу на нормальный язык. Он сказал, что я не лишался мизинца во время съемок. Никто из актеров и членов съемочной группы никогда не подтверждал публично, что такой несчастный случай вообще имел место. Даже на суде. Он спросил, почему адвокаты не раскрутили тему с потерянным мизинцем, не пришили преступную халатность и нарушение техники безопасности. Сказал, что медицинских свидетельств о моей травме найдено не было (дурачок, медицинские записи конфиденциальны). Ну а в качестве главного козыря предъявил фотографии, на которых я выхожу из здания суда после разбирательства по делу о причинении смерти по неосторожности, и на этих нечетких снимках издалека (простите уж, подчеркну этот момент) на правой руке виден размытый, но, похоже, целый мизинец.

Идиот-в-бейсболке поднял телефон и показал это фото остальным. Мельком. Затем показал другое фото: якобы я в нулевые. Я расхохотался.

– Этот парень не имеет ко мне никакого отношения. Я тогда был гораздо красивее.

Если до этого момента на меня смотрели косо, то теперь настроение поменялось. На снимке этот «не-я» стоял за барной стойкой и, оттопырив мизинец, держал уморительно маленький пивной бокал – видимо, пародировал чаепитие. Вспышка фотоаппарата отразилась голубым цветом в зеркале над правым плечом бармена. Он был одет в белую футболку, на голове красовалась ужасная прическа в стиле Джорджа Клуни начала нулевых – короткие волосы, зачесанные вперед.

Ладно, бармен действительно был очень похож на меня – на меня прежнего. Когда я говорю «прежний», имею в виду «в молодости». Когда-то у меня даже была такая же стрижка. О чем мы тогда только думали?

Идиот-в-бейсболке немного растерял пыл, но продолжал. Говорил, что та история с потерей фаланги мизинца на съемках – просто байка, легенда для интервью, а на самом деле под повязкой у меня здоровый палец.

– Таким образом, вы замотали руку, чтобы обеспечить себе алиби. А придумали все это, чтобы как можно больше заработать на своей типа известности. Ну давайте. Докажите, что я неправ.

Моя правая рука ушла так далеко за спину, что я, можно сказать, сам себе ее заломил. Неподалеку облокотившийся на стену Джейсон бесстыдно пялился на мою спрятанную конечность. Вот прохвост.

– Нет, вы слышали? – Я не стал кричать, а просто перехватил внимание зала. Поняв по моему голосу, что я бодр и весел, зал хохотнул в ответ. Тогда я поднял обе руки над головой, демонстрируя правую руку и повязку телесного цвета на верхней половине мизинца. Я быстро развернул ее, обнажая вместо верхней фаланги кусок зеленого пенопласта. Кстати, оттенок зеленого был и остается таким же, как у маски. Когда понимаешь, что окажешься перед публикой в свете софитов, важен стиль.

– Давайте похлопаем этому гостю, – сказал я и вежливо хлопнул в ладоши. Затем демонстративно уставился на свою правую руку, сжал пальцы в кулак и разжал обратно. – Вы когда-нибудь сидели вот так, шевеля пальцами, сгибая-разгибая их и дивясь сложности всего этого механизма? Всех этих сухожилий, мышц, суставов, костей, нейронов, работающих в полной синергии? Если долго смотреть на сгибающиеся пальцы, можно поверить, что рука живет своей жизнью, а не является частью вашего организма. Попробуйте как-нибудь, представьте, что смотрите фильм с собственной рукой в главной роли. – Я перестал играться пальцами и раскрыл правую ладонь. – Я так иногда делаю, когда меня плющит.

Посетители были – ладно, еще один каламбур – в моих руках. Многие схватились за телефоны и стали снимать. Вообще-то это было против правил, но их никто не останавливал (и меня это вполне устраивало). Скоро это разнесется по всем соцсетям, и меня еще до выходных засыпет приглашениями на крупнейшие конвенты.

Идиот-в-бейсболке окончательно стушевался. Охрана взялась было его вывести, но я ведь еще не закончил.

– Раньше у меня были протезы «под живую руку», – сказал я, перегибаясь через стол. – Но они были совсем не как живые, и я их ненавидел. Потом один человек через десятые руки напечатал для меня этот протез. Я думал, что буду ненавидеть и его, что он будет неудобным. Я ошибался. Он мне нравится и сидит так хорошо, что совсем не ощущается. Но после того, как я начал его носить, произошло кое-что странное.

Я сжал кулак, отставив мизинец в сторону, и постучал Идиоту-в-бейсболке по груди.

– Вы снимете его? – спросил он. – Покажете нам?

Сначала я держал правую руку распахнутой, словно собирался приложить к груди, а затем изобразил тот пустяковый трюк с «отсутствующим пальцем», заслонив левой рукой костяшку согнутого большого пальца правой. Люди ожидаемо забурчали.

– Простите, не смог удержаться, – сказал я, снял зеленый кусок пенопласта – толпа ахнула – и показал, что да, верхней половины мизинца нет. Положил кусочек пенопласта на стол, так, чтобы торчал вверх. – Не волнуйся, друг, на твой век конспирологии хватит. – Я чувствовал себя на коне и решил добить его: – А может, я родился таким. А может, потерял мизинец в детстве. Ах да, фотографии… Ладно, может, я лишился мизинца по глупой случайности, но уже после съемок. Это было бы поэтично. Можешь придумать какой угодно несчастный случай. Дверь машины. Газонокосилка. У меня ее никогда не было, но вдруг я подрабатывал ландшафтным дизайнером и имел дело со всякой кусачей техникой. Или нет, стой, стой. Чего мы мусолим, вот же шикарный вариант. Что, если я специально отрезал себе мизинец? Удивительно, правда? Представь: я дома, в грязной однушке, нет, в студии, стою на кухне. Лампочка мигает, потому что я настолько в депрессии, что не способен приложить усилия и поменять лампочки. Разве не атмосферно, не интригующе? На стойке у раковины, полной посуды, стоит полупустая бутылка виски. Или полуполная, если ты оптимист. В руке у меня мясницкий нож, ведь ничего другого тут и не надо, так ведь? Есть же поверье, что палец разрезать не труднее, чем морковку. Не просто же так? И вот я стою там, накачавшись вискаря, собираюсь немного пошуметь. Кладу палец на грязную разделочную доску – нет, прямо на столешницу, у моего персонажа, наверное, не было бы разделочной доски, – и тут лезвие отбрасывает солнечный зайчик, и нож мгновенно прорезает мой палец чуть выше средней фаланги. Вот так, пожертвовав куском плоти, я решил подзаработать на фальшивой известности, как ты и сказал. Разве не прекрасно? И как бы это меня характеризовало? Кто бы мог так поступить?