Пол Секстон – Чарли сегодня хорош. Авторизованная и официальная биография легендарного барабанщика Rolling Stones (страница 4)
Первой страстью Чарли стала R&B композиция «Фламинго» Эрла Бостика, занявшая первую строчку хит-парада США в 1951 году. Пластинку купил его дядя, родители часто ставили ее на домашних вечеринках. На ней альт-саксофонист из Талсы играл невероятно динамичную вариацию мелодии, впервые исполненной десятью годами ранее Дюком Эллингтоном и его оркестром. Так юноша познакомился с утонченным джазом, приправленным ритм-н-блюзом. Песня «Out of Nowhere», записанная еще в 1947 году, зародила любовь Уоттса к искусному саксофонисту Чарли Паркеру и невесомой барабанной игре Макса Роуча. Там же звучала труба 21-летнего Майлза Дэвиса.
«Именно благодаря ему я тот, кто я есть, – говорил Чарли о Паркере. – Любой барабанщик, у которого есть уши, хотел бы у него играть». Розовая птица не раз всплывала в воображении будущих Rolling Stones. В Челтнеме именно пластинка Паркера заставила Брайана Джонса попросить у родителей саксофон. Один Чарли стал вдохновением для книги другого.
Переключению на барабаны способствовал и вышеупомянутый Чико Гамильтон, уроженец Лос-Анджелеса, чей ловкий стиль игры сформировался, когда он присоединился к квартету невероятного баритон-саксофониста Джерри Маллигана. На альбоме
Чарли и Дэйв (которого друг называл исключительно «Дэвид») наполнили дом современным звуком скиффла, а сам Грин бойко аккомпанировал приятелю на самодельном басу, сделанном из ящика для чая. Чарли, по сути, научился играть на барабанах, подражая своим первым джазовым кумирам, а вот в школе учеба не задалась. Из всех выпускных экзаменов в 16 лет он хорошо сдал лишь один – по искусству, а единственные полученные за эти годы награды – два кубка за бег. Талант к графическому дизайну побудил юношу поступить в художественную школу Харроу.
«В молодости я страдал от бессонницы, поэтому рисовал, – говорил Уоттс. – Скорее в качестве терапии и, возможно, чтобы уберечь себя от больших проблем». Дэйв вспоминает: «Чарли был потрясающим художником. Ему хотелось стать графическим иллюстратором, но он провалил один из экзаменов или что-то в этом роде. Не знаю, как так вышло, потому что рисовал он прекрасно. Думаю, неудача его слегка подкосила. Именно тогда он стал еще больше времени уделять музыке».
Тем временем друзья продолжали получать музыкальное образование на Пилигримс-Уэй, Уэмбли, и в других западных районах. «Мы учились, слушая пластинки и посещая разные заведения, – рассказывал Дэйв. – Однажды в 1958 году пошли в ночной клуб “100”, чтобы послушать группу Хамфри Литтлтона. А в 1965 году я присоединился к его коллективу и отыграл там 18 лет. Чарли в той группе нравились барабаны Эдди Тейлора, а на басу у них играл Брайан Броклхёрст. Мы жадно поглощали музыку. Слушали и наблюдали за взаимодействием баса и ударных, потом ставили винил и копировали. Подыгрывали пластинкам».
«Меня научили наблюдать за конкретными музыкантами, – объяснил Чарли. – Я ходил на дискотеки, но никогда не танцевал, вставал рядом с барабанщиком и смотрел. Больше всех мне нравились афроамериканцы, они исполняли джаз. Именно такую музыку я хотел играть».
Природная неуверенность в себе явно чувствуется в беседе на передаче «Desert Island Discs» в 2001 году. «У меня не самый основательный подход, – сказал он. – В молодости мне следовало лучше заниматься, больше читать, я же предпочел блеск и мишуру».
К 1958 году на счету друзей уже были собственные выступления. В джазовый ансамбль из Северного Лондона Joe Jones Seven потребовались музыканты после того, как их басиста и барабанщика забрали в армию. Их лидер Джонс жил на Медоубэнк-роуд в Кингсбери, недалеко от Чарли и Дэйва на Пилигримс-Уэй. Его настоящее имя – Брайан, но не путайте ни с лидером и сооснователем The Stones, ни с американским барабанщиком Джо Джонсом, чья выдающаяся работа с оркестром Каунта Бейси невероятно восхищала Чарли.
«Я знал гамму си-бемоль, – вспоминает Дэйв, игравший в скиффл-ансамбле. – Купил настоящий контрабас, стал учиться, потом мы узнали, что в ту группу будут прослушивания. Это был мейнстрим-коллектив, играющий диксиленд[7], а мы как раз слушали подобные пластинки. Так что решили попробовать, хотя и не надеялись, что нас возьмут. Но, как недавно признался Брайан, больше никто не пришел. Альтернативы не было, поэтому мы получили работу.
Нас не интересовали сольные выступления, хотелось свинговать с группой. Со временем ничего не изменилось. Мы оба командные игроки. В любом коллективе я играю ради коллектива, ради музыки, чтобы влиться. Так же поступал и Чарли».
Джонс, которому в 2022 году исполнилось 83 года, рассказывал: «Мы разместили в
Он был щеголем, всегда красиво и стильно одет. Прекрасный хронометрист, а это крайне важно, но на этом все. Вундеркиндом он не был. Сначала играл линейно, подсекая доли, чего барабанщикам в свинге делать не стоит. Но потом переучился».
Джонс, который, как и Уоттс, восхищался Луи Армстронгом, позже говорил: «Родители Чарли – прекрасные люди, мы репетировали у них дома. В группе был пианист, но у них не было инструмента, а электропианино тогда еще не изобрели. Так что играли только барабаны и бас, иногда гитарист, трехсекционный саксофон, труба и тромбон.
Думаю, мать с отцом радовались, что он чем-то занят, а не болтается без дела. Как и многие родители, они скорее потерпят шум, чем будут смотреть, как он слоняется по улицам. Хорошее было время. Пару часов по воскресеньям мы проводили у Чарли, у меня дома тоже репетировали».
«Они все приходили к нам, – добавляет Линда, – а шум, который мы слышали, напоминал джаз. Ни рок-н-ролл, ни поп. Чарли еще нравился Билли Экстайн[8], да и родители его тоже слушали. А в остальном джаз». Дома на фонографе играли Джонни Рэй и Нэт «Кинг» Коул. «Нам очень нравился Перри Комо и тому подобное», – вспоминал Чарли, который ходил на выступление Экстайна в лондонском «Палладиуме». Стилист из Питтсбурга, будучи утонченным джазовым и поп-вокалистом, трубачом, лидером свинг- и бибоп-бэнда, объединил в себе все музыкальные пристрастия Уоттса. Парень был в восторге от его группы, в которую в 1940-х годах входили Диззи Гиллеспи, Чарли Паркер и Арт Блейки.
Когда Чарли и Дэйв присоединились к Joe Jones Seven, группа договорилась о еженедельных выступлениях в пабе Masons Arms в Эджвере. На прекрасной фотографии 1959 года запечатлены подростки, пополнившие ряды коллектива: басист Грин в каком-то старом свитере, а барабанщик Уоттс выглядит безупречно в пиджаке Лиги плюща, с носовым платком в верхнем кармане, волосы разделены по пробору.
«Он считал, раз мы выступаем, нужно выглядеть соответствующе, – рассказывает Дэйв. – Иногда нас отвозил отец, или же мы доезжали до станции на такси, садились на поезд, я еще и с контрабасом, выходили на Кэнонс-парк, а дальше на автобусе. Выступали, а потом обратно тем же маршрутом. Я выходил на сцену в чем приехал. Чарли же переодевался перед выступлением. Никогда не видел его в джинсах».
Благодаря прекрасной Энн, супруге Джонса, во время тщательных поисков удалось обнаружить письмо Брайану (или просто «Джо») на фирменном бланке Mecca Dancing (крупнейшая в мире организация в танцевальной индустрии). «В августе 1958 года мы приехали в Стритхэм в Локарно, чтобы принять участие в одном из этапов национального чемпионата любительских джаз-бэндов, – вспоминает Дэйв. – Для нас это стало большим событием, я тогда играл на вращающейся сцене».
Он упомянул и о чувстве стиля своего приятеля. Брайан организовал группе форму для мероприятия, и, по его словам, Чарли надел яркий галстук вместо того, который ему выдали. Энн же вспомнила, как встретила одного из судей в баре, хотя в это время он должен был слушать и судить различные коллективы.
Парни считали, что их выступление не заинтересовало никого из судей, оставшихся на местах, до тех пор, пока менеджер Локарно не признал в письме судейскую ошибку, сообщив Джонсу, что его группа фактически заняла второе место после Jack Bayle Quartet. Дэйв резюмирует: «Все равно ничего не вышло, потому что мы не удосужились сыграть в финале».
Джонс вспоминает: «Тогда джаз был повсюду. Можно было играть в пабах по всему Лондону, а мы еще выступали с небольшими танцевальными коллективами на юбилеях, свадьбах и прочих мероприятиях, плюс в нашем репертуаре числилось несколько поп-песен того времени. Мы были не из «заплесневелых пустяков», как раньше называли джазовых пуристов. Если предстоял концерт, можно было заработать десять шиллингов. А если место классное, то все тридцать. Кажется, в Masons Arms нам даже не заплатили – просто угостили бесплатным пивом. Чарли пил апельсиновый сок».