Пол Нойер – Беседы с Маккартни (страница 63)

Через несколько лет после ее смерти Пол вновь обратился к этим ранним годам и составил антологию и документальный фильм под названием Wingspan: Hits and History:

Здорово увидеть историю «Уингз». Тем паче что здесь акцент на роли Лин, а ведь ее столько лет критиковали, и даже между нами оставался осадок. Мы вспоминали, например: «О, меня словили, когда я фальшивила, помнишь ту знаменитую запись из Небуорта!». [Получивший широкое распространие бутлег Линды на рок-фестивале в Небуорт-хаусе в 1990 г., где она фальшиво поет бэк-вокал на Hey Jude.]

На самом деле она делала вот что [встает, хлопает над головой]. Она подбадривала публику как главная заводила: «Эй Джуд, на-а-на-а-на». Ты не видишь картинки, а только слышишь голос, поющий мимо нот. Я знаю, что она всегда хотела исправить это недоразумение. И он [документальный фильм] его исправляет. Ты видишь, как она играет, как красиво она поет. И видишь, что́ она значила для группы. И понимаешь, почему ее присутствие было группе необходимо. Она становится самым боевым ее участником.

В 1979 г. в Ливерпуле «Уингз» начали свое, как оказалось, последнее турне. NME отправила меня осветить концерт, посетить пресс-конференцию Пола и взять одно из немногих сольных интервью Линды для великой и ужасной британской рок-прессы.

«Она совершенно не такой человек, какой ее представляют, – объяснял мне Пол несколько лет спустя. – Ее имидж очень отличается от того, какая она на самом деле. В действительности она очень смелый человек. Она немного резковата во время интервью, потому что нервничает».

Когда я брал у нее интервью, она действительно была как на иголках; помимо того, что репутация NME заставляла робеть, оставался всего час до концерта, открывающего новое турне, а для Пола речь вдобавок шла о шоу в родном городе. Американский акцент Линды смягчался нежным ливерпульским выговором, который она переняла за десять лет отношений с мужем. Но стоило ей напрячься, как в ее голосе появлялся жесткий нью-йоркский оттенок.

Для начала я спросил у нее, как новый состав «Уингз» соотносился с более ранними вариантами:

Если проследить с самого начала до сегодняшнего дня, то он сильно изменился. Совсем другое ощущение, когда играешь в группе, где все хорошо относятся друг к другу, и такое в первый раз. Сейчас я больше верю в наши силы… И пою я уже не так фальшиво. [Невесело смеется.]

Раньше вы готовились к тому, что вас будут критиковать?

Я до сих пор это ожидаю.

Это было для вас сюрпризом?

Да. Я не отдавала себе в этом отчета. Потому что я жила и не задумывалась. Меня окружали только мои фотоаппараты, и меня не замечали настолько, чтобы критиковать. Я общалась с людьми, дурачилась. А когда тебя ругают, ты как будто снова очутился в школе. Но я по жизни то нервничаю, то нет. У вас не бывает, что вы нервничаете? У меня нет таланта от природы, так что, естественно, я буду волноваться.

Тогда почему вы вошли в группу?

Потому что люблю музыку. Ребенком я обожала рок-н-ролл, хотя никогда не пела, не играла на клавишных, ничего такого. Это все благодаря Полу. После того как «Битлз» распались, мы были в Шотландии, и у него не было друзей, с которыми можно было бы играть музыку. Поэтому он предложил: «Давай вместе создадим группу». Я сказала: «Ага». Потому что вечно бросаюсь в омут с головой.

Как на вас повлияла критика?

Думаю, что, хотела я того или нет, она сильно на меня повлияла. Наверное, из-за нее я стала петь еще хуже, потому что все говорили, что фальшивлю. Я стала больше волноваться по поводу того, что делаю. [Пробивается нью-йоркский акцент.] Всегда мечтала найти людей, которые это говорили, и дать им по зубам. Никогда никого из них не встречала лицом к лицу, представляете? Вот что самое смешное. Они рассказывали всем, что я собой представляю, а я с ними даже не знакома. Так что естественно это меня обозлило.

Тогда почему вы продолжаете?

Я осталась в группе, потому что хотела быть ближе к Полу. Обычно я таким не занимаюсь, потому что мои таланты заключаются не в этом. Да и в любом случае, какие у меня таланты… [Она сделала паузу и посмотрела на меня с вызовом.] Я бы многое хотела сказать NME.

Пожалуйста!

Но мне это никогда не приходит в голову в нужный момент.

Очень жаль.

Я не думаю, что это так серьезно, как говорят. Все это немного понарошку, даже когда я с вами разговариваю. Я могу вам рассказать о своей жизненной философии, но какое кому до меня дело? Я верю в то, что нельзя убивать людей, если вам интересно. У нас много овец, и мы их не убиваем и яйца им тоже не хотим отрезать, так что у нас расплодилось много овец. У нас нет необходимости резать овец, чтобы их продавать, поэтому мы их и не убиваем. Я лично не фанатею от идеи брать деньги за труп. Я полностью вегетарианка, не ем рыбу, не ем цыпляток-очаровашек. Для меня очень важна земля и то, что связано с землей, например, корни – гораздо больше, чем бетон, покорение космоса и все такое. Для меня лично все, что называют прогрессом, – это на самом деле регресс.

Я перевожу разговор обратно на «Уингз». Хотя она и не может знать, что им предстоит последнее турне, из ее слов уже можно заключить, что Пол лучше чувствует себя без стабильной группы:

Мне кажется, мы пока не выразили на наших записях весь наш потенциал. Разве что на C-Moon или Band on the Run, где Пол играл на барабанах и тому подобном и добился того звучания, которое искал. С этой группой мы ближе всего к этому подошли, и музыкально мы будем развиваться. Главное, чтобы это приносило и радость. Но как тут будешь радоваться, если все вокруг твердят, что ты дрянь.

Пол – клевый музыкант, и ему удается передать это чувство, когда ему не приходится заморачиваться и объяснять каждому, что играть. «Битлз» были четырьмя клевыми парнями, которые любили рок-н-ролл и играли вместе. Когда ты часть чего-то подобного, а потом оно разваливается, то нужно время, чтобы снова поймать это настроение.

Люди вечно придираются и критикуют. Это как в школе, когда учительница говорит тебе, что ты никуда не годишься. Причем ты ведь отчасти и хочешь нравиться учительнице, потому что у нас абсолютно лживое общество: тебя гладят по головке только за достижения и конкуренцию. А ведь это полная чушь.

Как вы отреагировали на появление панк-рока пару лет назад?

Мне многое понравилось из музыки. Но мне показалось, что они немного позеры. Что, собственно, такое анархия? Я хочу сказать, что звучит-то оно хорошо, но что бы творилось в мире, если бы она установилась? Если задуматься, то у нас у всех есть сердце. Мы все хотим, чтобы в мире царила справедливость.

Если в тот вечер мне не изменяла интуиция, она жалела, что участвует в гастролях и уж тем более дает интервью NME в поддержку концерта.

Вы довольны, что снова едете на гастроли?

Я бы хотела оставшуюся часть карьеры просто время от времени выступать в Великобритании. Мне не нравятся все эти переезды. Так что это довольно эгоистичное желание. Но в Великобритании и так столько мест, где можно выступать – я не думаю, что действительно необходимо ехать в большое турне по Америке или по Дальнему Востоку. Вероятно, нам придется это сделать, но я бы предпочла просто давать концерты здесь, а не устраивать масштабные гастроли. Если есть возможность выступить в Шеффилде, просто поехать туда и сыграть концерт. Если что-то наметилось в Глазго, через месяц сыграть там.

На нас много давили, а когда на тебя давят, то музыка выходит не такая, как тебе хочется. Но она станет лучше. Мне понравился последний альбом [Back to the Egg], но я бы хотела, чтобы было меньше «стараний». Думаю, сейчас мы уже не так стараемся угодить. Тогда мы были новой группой и никогда не играли вместе.

Вы скучаете по Америке?

Мне правда очень нравится Великобритания. Я совсем не скучаю по Америке – разве что по пицце, но, в общем, вот и все.

В действительности «Уингз» были обречены; но мечте Линды о сравнительно редких выступлениях, высказанной в 1979 г., тоже не суждено было сбыться. Ей пришлось путешествовать по всему миру в составе группы мужа еще несколько раз. В 1990 г. между двумя такими поездками я спросил об этом у него:

Линда на гастроли поедет, но она больший домосед, чем я. Она может весь день сидеть сложа руки и не печалиться. А вот я немного егозлив, как многие парни. Не хочу быть сексистом, но думаю, что женщины способны просто типа кайфовать от того, что счастливы, а парня хлебом не корми, а дай забор построить или дерево срубить.

Что до Линды, то перед турне мне пришлось ей сказать: «Слушай, правда, либо мы проходим эти гастроли до конца, либо нет. Если не хочешь участвовать, то давай просто их отменим». Но она сказала: «Нет, хочу». Я сказал: «Хорошо, тогда тебе придется по-настоящему себя им посвятить. Мы едем на гастроли, это надолго. Мы воспользуемся этим временем по максимуму и постараемся превратить турне в отпуск».

Как Пол защищал Линду, так и она отстаивала его интересы. Во время моего интервью в 1979 г. она горячо отвергла обвинения в склонности Пола к слащавости, и тут в ней возобладало ее нью-йоркское начало:

Ему столько всего нравится в музыке, что он и играет всего понемножку. Слащавости, уж поверьте, в нем нет. Вы когда-нибудь слышали, как он играет? Он замечательный музыкант. Даже его «сладенькая» музыка все равно хорошая. Сам он не принимает ее настолько всерьез, как все остальные, в том числе журналисты. Он прекрасно играет на гитаре и круто бьет по барабанам. Пол – великий музыкант, как Джими Хендрикс. Так что зачем насмехаться над ним из-за того, что он пишет сентиментальные песни? На самом деле я считаю, что в нем вообще нет ничего слащавого.