Пол Нойер – Беседы с Маккартни (страница 40)

Если дружба Пола с Майклом Джексоном закончилась плохо, то его взаимоотношения со Стиви Уандером, еще одним божеством «Мотауна», требовали просто бездны терпения. Для альбома 1982 г. Tug of War Пол придумал аллегорию расовой гармонии, подобную сочетанию белых и черных клавиш фортепиано. Назвал он ее, конечно, Ebony and Ivory, «Черное дерево и слоновая кость». Когда песня была записана, он позвонил Стиви с предложением снять клип:

Он сказал: «Конечно, друг». Но Стиви – он себе на уме. За несколько дней до съемок он мне позвонил и сказал: «Есть такая проблема, друг, нужно записать одну пластинку. Я обещался «Мотауну» и отказаться никак не могу».

Но Стиви вообще молодчина, так что он сначала стал говорить: «Не уверен, что смогу прилететь…» Он должен был прилететь [в Лондон] в субботу и отдохнуть после самолета в воскресенье. Так что я сказал: «Хорошо, не вопрос, приходи в воскресенье». На следующий день он снова позвонил: «Не уверен, что смогу в воскресенье, друг, сам понимаешь, серьезные обязательства». – «М-м-м, у нас остается мало времени, но давай тогда в понедельник». Все-таки к такому человеку, как Стиви, относишься с уважением.

В конце концов он заявил: «Не могу приехать». Я провел все выходные, вися на телефоне, пытаясь сделать, чтобы это как-то срослось, это было ужасно. Я, блин, всю ночь не ложился, потому что звонить приходилось в Лос-Анджелес.

«Э, могу я услышать Стиви Уандера?» – «Это кто звонит?» – «Это Пол Маккартни, мы с ним вместе работали». – «О, здравствуйте, Пол, это Майк, его роуди». – «Привет, Майк, так можно поговорить со Стиви?» – «Слушайте, он сейчас в студии». – «Я могу подождать минут десять, если он записывается». – «Не, лучше перезвоните попозже».

Короче, сплошные отговорки. Это было просто безумие.

В конце концов режиссер Кит Макмиллан, с которым работал Пол, предложил снова прибегнуть к технике, использованной ими в клипе на Coming Up, то есть снять Пола и Стиви по отдельности и затем склеить кадры. Поэтому Макмиллан полетел в Лос-Анджелес, чтобы дополнить клип выступлением Стиви:

Был забавный эпизод. Когда мы снимали мою часть, Кит мне сазал: «О’кей, теперь ты поворачиваешься к Стиви [широко улыбается и подмигивает]». А потом, в Лос-Анджелесе, он сказал: «Так, Стиви, а сейчас Пол смотрит на тебя и улыбается. Я хочу, чтобы ты тоже на него посмотрел и слегка ему подмигнул». А Стиви говорит: «Нет, друг, должно быть наоборот. Сначала я должен подмигнуть, а Пол должен отреагировать. Ведь я же не могу его увидеть».

Очень верно подмечено. А мы об этом совсем не подумали.

Уже не в первый раз один из главных хитов Маккартни СМИ посчитали творческой неудачей. Он не согласен с этой точкой зрения.

Критикам Ebony and Ivory не понравилась. Я понимаю, что они имеют в виду, но считаю, что это хорошая песня. Эрни Уоттс, чернокожий саксофонист, который выступает с роллингами, меня как-то поблагодарил при встрече в Лос-Анджелесе: «Эй, Пол, по поводу той песни. У меня теперь белая девчонка, реально помогло!» Так что с какой стати я после этого должен слушать критиков? Мне пофигу, что им не нравится, – и продавалась она нормально, и дуэтом со Стиви я спел.

Ну да, допустим, наш со Стиви дуэт сенсацией не стал. Все-таки он титан, и я могу быть титанчиком, а уж вместе мы могли бы быть мегатитанами… Но бога ради, песня же заняла первое место в хит-параде! Значит, что-то у нас получилось. То есть выходит, что приходится извиняться за свой успех. Это же смешно.

Однако самое, вероятно, удивительное сотрудничество из всех когда-либо замысленных Полом так и не осуществилось.

«Помнишь, – спросил он у меня, – на альбоме McCartney есть один маленький фрагмент? Мы только что нашли полную версию этой песни, и она офигенная, чувак, мне очень нравится. Столько лет уже все спрашивают: “Что это такое?” Я эту песню всю жизнь проносил в себе, с тех пор как мне было лет шестнадцать. Я тогда еще тренькал на старом отцовском пианино, когда никого дома не было».

Песня называлась Suicide, и, как ни удивительно, в свое время он собирался предложить ее Фрэнку Синатре:

Мне казалось, что если всерьез видишь себя автором песен, то нет ничего почетнее, чем когда твою песню исполняет Синатра. Чуть раньше, чем появился рок-н-ролл, мы ориентировались на шлягеры и все такое. Так что в то время я сочинил When I’m 64 и вот эту песню. Мне казалось, она немного в стиле «крысиной стаи»[59], чувственная, и там еще поется [прищелкивает пальцами в ритме свинга]: «Если она попытается убежать, м-м…» Бум! И оркестр такой аккордами, аккордами!

Я помню, что болел, лежал в постели и придумывал идеи для текстов. Наверное, поэтому они такие плохие! Я держал рядом с кроватью бумагу и карандаш. Я свешивался и старался что-то записать, не просыпаясь. За рифмы мне стыдно, но я исполнял эту песню в виде шутки [голосом крунера из кабаре]: «Если она попытается… Добрый вечер, леди и джентльмены! Боп-би-боп йе! Добро пожаловать в Лас-Вегас!» Что-то в таком духе.

Точно так же я исполнял Michelle: «Бонжур [с комическим французским акцентом], добго пожаловать в мой фганцуски клюб…» У меня было несколько вещей, которые я играл на вечеринках, и Suicide была номером в стиле «крысиной стаи». Я никогда ее не записывал. И тут я вправду получил от Синатры заказ на песню.

Я говорил с ним по телефону и рассказал об этой песне. «Чудесно, Пол, присылайте». – «Спасибо, Фрэнк!» Так что я использовал эту песню. Я записал демку, послал ее ему, а он подумал, что я прикалываюсь. Честное слово! «Этот парень, что, шутит?» Прикинь, я послал Синатре песню под названием Suicide, «Самоубийство»? Он не понял юмора.

Я подумал: «О господи, наверное, стоило маленько ее переиначить».

Но в тот момент, когда я работал над McCartney, я дурачился на фортепиано и у меня оставалось немного пленки, так что я вставил этот фрагмент в конец песни Glasses. Кстати, довольно классная версия, хотя я и не могу судить объективно. Все эти годы у меня спрашивали: «А тот фрагмент, знаете, который заканчивается фейдаутом? Это что такое?»

Бумага и карандаш возле кровати… Граница между снами и явью. Настало время разобраться в самом главном вопросе: как Пол Маккартни пишет песни?

Глава 18. Горшочек с золотом

Маккартни рассказывает о сочинении песен

Когда Пола расспрашивают о сочинении песен, отвечает он не очень охотно. Не то чтобы он не желает раскрывать секреты ремесла; если у него есть какие-то советы и хитрости, он охотно ими поделится. Но я думаю, что он уважает присутствующую во всем этом тайну. Он не хочет проливать слишком много света на волшебство.

Сочинение песен – это искусство, которое он освоил, не вникая в него осознанно.

«Поэтому и неудобно в этом копаться, – объясняет он. – Начинаешь чувствовать себя будто на кушетке у психиатра… Некоторые знают, как это бывает, и они вам без труда распишут, как сочиняются песни. Я никогда не знал, как это происходит. Каждый раз, как собираюсь написать песню, скрещиваю пальцы. Но, наверное, поэтому я до сих пор и люблю это дело. Такая у меня теория. Я никак специально к этому не готовлюсь, просто приступаю очертя голову и уповаю на лучшее. Вроде работает!»

Мне никогда не встречались авторы песен, которым бы по-настоящему нравилось описывать этот процесс. В случае Пола не обходится и без боязни опошлить тайну. Как-то раз я брал у него интервью, в котором просил трек за треком рассказать о песнях нового альбома – этот материал предназначался для прессы:

«Недавно об этом думал, – сказал он. – Говорить о песнях всегда тяжело, потому что важно песни слушать. Когда я их слушаю, я думаю: сама песня мне говорит больше, чем знание обстоятельств, в которых она была написана. Конечно, я могу рассказать о том, как я их писал. Но иногда это дает слишком много информации. И еще я думал: если бы я ничего не знал про Jailhouse Rock, то был бы вполне счастлив. Мне не нужно знать, кто, блин, и как ее сочинил».

Однако в нем все же проснулся закоренелый пиарщик, и мы, как планировалось, потреково разобрали альбом. Прием банальный, но все равно приносит хорошие результаты. Впрочем, читая мою расшифровку интервью на следующий день, он по-прежнему был настороже:

«Если я слушаю альбом по пути домой – а там ехать два часа, и я немного выпиваю в машине, потому что закончил работу, – я как будто попадаю в особый мир. Я понимаю, о чем эта песня. Но как только я пытаюсь ее анализировать, то получается: “Ну, я написал это на корабле”. – [Изображает апатичную реакцию] “Серьезно?” И это не делает ее такой глубокой, какой она мне кажется. Или как кажется людям, когда они ее слушают.

Я рассказываю им, что́ стоит за песней, а ведь на самом деле они, может, думали, что было гораздо круче. Это как если бы Элвис рассказывал: “Я просто пошел в студию, спел, и вот вам песня Jailhouse Rock”. А ты ему в ответ: “Да ни фига! Это гениальная песня, чувак!”»

Из описаний Маккартни можно заключить, что сочинение песен – дело личное и даже одинокое; как он говорит, одно время он предпочитал заниматься этим в уборной. Может быть, пока он не поделился песней с кем-то другим, он не считает, что она существует на самом деле? Или сам акт сочинения служит для сочинителя некоей цели?