Пол Гэллико – Миссис Харрис едет в Париж. Миссис Харрис едет в Нью-Йорк (страница 41)

– Что происходит, миссис Харрис? – спросил мистер Шрайбер. – Вы можете объяснить? Похоже, вы тут единственная, кто сохранил рассудок. Какого черта здесь делает внук французского посла? И что с миссис Баттерфилд?

– Так в том-то и дело, – объяснила миссис Харрис, – что он вовсе не внук маркиза. Поэтому-то она стала плохо готовить. Бедняжка, у нее уже нервы не выдерживали… – затем она обратилась к мальчику и подруге: – Ну, ну, Генри, полно, хватит голосить. И ты, Ви, успокойся, возьми себя в руки!

После этого увещевания оба враз умолкли. Генри, словно ничего не случилось, вновь занялся полдником, а миссис Баттерфилд с трудом поднялась на ноги и утерла глаза фартуком.

– Ну вот, так-то лучше, – заключила миссис Харрис. – А теперь мне, пожалуй, лучше все рассказать. Это – малыш Генри, Генри Браун. Мы привезли его из Лондона, чтобы разыскать его отца.

Теперь пришел черед изумляться мистеру Шрайберу.

– Послушайте, миссис Харрис, что вы такое говорите! Да ведь он был во всех газетах, он – внук маркиза!..

– Да-да, я еще заметила тогда, какой он милый мальчик, – подхватила его супруга.

– Ну да, потому что маркиз провел его через иммиграционный контроль, – втолковывала миссис Харрис. – Иначе его не пропустили бы. Маркизу надо было сказать что-нибудь, вот он и придумал это… А с маркизом мы старые друзья, ну а с Генри они даже вместе ветрянкой болели.

Глаза мистера Шрайбера, который к этому моменту уже были вытаращены, чуть не выскочили из орбит.

– Маркиз провез его тайком?! Вы хотите сказать…

– Наверное, мне лучше рассказать все подробно и по порядку, – сказала миссис Харрис и, не перебиваемая никем из присутствующих, поведала Шрайберам всю историю о маленьком Генри, о его потерявшемся отце-летчике (поскольку она считала его летчиком), о Гассетах и обо всем, что случилось, включая свою короткую и неудачную поездку в город Кеноша, штат Висконсин.

– Ну вот поэтому бедняжка Ви так нервничала, и ее стряпня испортилась, – закончила она. – А когда она спокойна, то лучше нее кухарки не сыскать, вы-то уж знаете!

Мистер Шрайбер внезапно рухнул в кресло и начал хохотать, и хохотал до слез; а миссис Шрайбер подошла к Генри, обняла его и сказала:

– Бедняжка! Но как все это, наверное, было тебе страшно!..

– Страшно, мне? Чего это? – в приступе разговорчивости, порожденном ласковым обращением миссис Шрайбер, ответил Генри.

Мистер Шрайбер, к которому вновь вернулся дар речи, выговорил:

– Черт меня побери, если это не самая сумасшедшая история из всех мною слышанных! Посол Франции ввязывается в историю с ребенком и вынужден назвать его своим внуком!.. Вы хоть понимаете, что у вас могли быть серьезные неприятности? И, между прочим, все еще могут, если власти узнают про мальчика.

– Я об этом ночи напролет думала, – призналась миссис Харрис. – Если б тот мистер Браун из Кеноши был отцом Генри, все было бы проще некуда. Отец-то ведь может взять в своей стране своего сына, правда? Но он оказался не он.

– И что вы намерены теперь делать? – поинтересовался мистер Шрайбер.

Миссис Харрис посмотрела на него мрачно и не ответила – потому что просто не знала.

– Разве он не может пожить с нами, пока миссис Харрис не найдет его отца? – спросила миссис Шрайбер и опять обняла мальчика. Генри, охваченный внезапным порывом, обнял ее в ответ, и миссис Шрайбер растаяла. – Он такой славный мальчуган. Никто и не узнает…

Миссис Баттерфилд, комкая угол передника, приблизилась к хозяйке.

– Ох, мадам, если б только вы позволили! – воскликнула она. – Да я б тогда вам хоть саму себя приготовила б, уж я бы так готовила – вы бы пальчики облизали!

Мистер Шрайбер, на чьем лице читались явные сомнения по поводу предложенного супругой образа действий, просветлел: по крайней мере, для одной из проблем как будто забрезжило решение. Он повернулся к Генри:

– Подойди-ка ко мне, сынок.

Мальчик встал, подошел к мистеру Шрайберу и, встав перед его креслом, бесстрашно взглянул ему в глаза.

– Сколько тебе лет?

– Восемь, сэр.

– «Сэр»! Что ж, неплохое начало. Кто тебя научил так вежливо разговаривать?

– Тетя Ада, сэр.

– Значит, ты умеешь учиться? Славно. Скажи, ты рад, что миссис Харрис увезла тебя из Лондона?

Генри, не сводя с мистера Шрайбера огромных глаз, вздохнул и ответил:

– Еще бы не рад!

– А ты хотел бы жить в Америке?

И на этот вопрос у Генри был готов ответ:

– Ха, – сказал он, – да кто бы не хотел?

– Как, по-твоему, ты мог бы научиться играть в бейсбол?

Генри, судя по всему, изучал этот вопрос в Вашингтоне.

– Хо, – задрал он нос, – всякий, кто играет в крикет, сумеет и в бейсбол играть. Я выбивал «один на шесть» – только у вас это называется «хоум-ран»[26].

– Вот как, – мистер Шрайбер выглядел теперь по-настоящему заинтересованным, – это недурной результат. Может, мы сумеем сделать из тебя игрока!

На этот раз потребовалось немного больше времени, чем обычно, но, как видите, в конце концов, это было снова «мы»: мистер Шрайбер стал участником заговора. Он вновь обратился к мальчику:

– Ты, верно, очень хотел найти своего папу, а?

Генри не ответил: поскольку он никогда не знал настоящего отца, он не представлял, на что это может быть похоже – он знал только, что если этот отец окажется похожим на мистера Гассета, то он, Генри, предпочел бы остаться сиротой. Но поскольку все вокруг так волновались из-за его родителя и так старались его разыскать, он решил, что стоит быть вежливым; однако вместо того, чтобы ответить на вопрос, сказал просто:

– Мистер, а вы мне нравитесь.

Круглое лицо мистера Шрайбера покраснело от такой похвалы и он похлопал мальчика по плечу.

– Ну-ну, – сказал он, – посмотрим, что мы сможем сделать. Пока что можешь оставаться тут, с миссис Харрис и миссис Баттерфилд, – он повернулся к миссис Харрис. – Удалось вам узнать что-нибудь о его отце?

Миссис Харрис рассказала ему, как, честно говоря – по глупости, мистер Браун из Кеноши был единственным вариантом, на который она рассчитывала, и сказала, что теперь в растерянности и не знает, что делать. Она показала письмо из ВВС, в котором ее просили уточнить, который из четырехсот пятидесяти трех Браунов, служивших в американских военно-воздушных силах, ей нужен, и в котором ей предлагалось сообщить время и место рождения, личный номер, дату поступления на службу и увольнения, места службы в США и за границей и так далее.

Мистер Шрайбер повертел в руках злополучный документ и фыркнул:

– Эти болваны не найдут человека, даже если он будет сидеть перед самым их носом, – заявил он. – Предоставьте это мне. У меня солидная организация, не армия какая-нибудь. Наши распространители есть во всех крупных городах Америки. Так что, если уж мы его не найдем, это никому не под силу. Как, говорите, его зовут?.. И расскажите все, что вам о нем известно – ну там, где он служил в Англии, сколько ему было лет, когда он женился, в общем, все, что могло бы как-то помочь.

Миссис Харрис вынуждена была со стыдом сознаться, что может рассказать немногое: ей известно, что пропавшего отца зовут Джордж Браун, он служил на американской военно-воздушной базе в Англии около 1951 года, что он женился на официантке по имени Пенси Котт, которая и родила Генри, затем, что эта Пенси отказалась поехать с мужем в Америку, развелась с мистером Брауном, вновь выскочила замуж и исчезла. Пересказывая все это, миссис Харрис все сильнее стыдилась того, как позволила себе увлечься столь безнадежным предприятием, и того, как действовала.

– Господи, – промолвила она, – я здорово сглупила, верно? И натворила дел, похоже. На вашем месте я бы нас прямо сейчас и отослала назад в Англию…

– Ну нет, – возразила миссис Шрайбер, – я лично думаю, что вы сделали хорошее, доброе дело. Правда, Джоэль? Вряд ли кто другой способен на такое!

Мистер Шрайбер кивнул, одновременно пожимая плечами, показывая, что он сомневается, хотя и не возражает.

– Что ж, – сказал он, – сведений для начала немного. Но если кто и сможет найти этого парня, так это наша организация, – а обращаясь к Генри, добавил: – Ладно, сынок. Завтра воскресенье, так что мы достанем мяч, биту и перчатку, и ты покажешь свой хоум-ран. Мальчиком я был недурным питчером[27]…

17

Вскоре, после одного из приемов у Шрайберов, Кентукки Клейборну удалось превратить неприязнь, которую миссис Харрис питала к нему, в сильное и неумирающее чувство.

Он явился на прием, одетый, по обыкновению, в нестиранные синие джинсы, ковбойские сапоги и излишне пахучую кожаную куртку, но на этот раз он пришел на час раньше назначенного времени. Причин тому было две: во-первых, он решил успеть прибыть до того момента, когда напитки станут разносить принятыми в обществе порциями, а во-вторых, он хотел подстроить свою гитару под рояль Шрайберов – мистер Шрайбер ожидал важных гостей, больших боссов с телевидения и из киносети, и ему удалось уговорить Кентукки спеть гостям после ужина.

Кентукки был человеком устоявшихся привычек – он пил кукурузное виски, причем почти не имел обыкновения закусывать. Опрокинув четвертый тамблер[28] доброго бурбона – а наливал он их до краев, – Кентукки взял несколько аккордов, проверяя настройку, и завел балладу о любви и смерти в войне Хэтфилдов с Маккоями. На середине песни он поднял взгляд и увидал мальчика, с интересом слушающего песню и разглядывающего певца.