Пол Фишер – Кинокомпания Ким Чен Ир представляет (страница 36)
Через отдел 39 Ким Чен Ир правил преступным синдикатом, в своем распоряжении имея инструменты и ресурсы суверенного правительства: солдат, дипломатов и прочих посольских назначенцев, торговые суда, военные корабли, колхозы и заводы. Среди пхеньянской элиты существование отдела 39 было секретом Полишинеля – его называли «хранитель Кимова сейфа».
Наркоторговля – в основном опиум, кокаин и метамфетамин – приносила Киму, по некоторым оценкам, 60–70 миллионов долларов чистого дохода на тонну (южнокорейская газета «Чосон ильбо» подсчитала, что Северная Корея только в Восточную Европу ввозила до трех тонн наркотических веществ ежегодно). В некоторых северокорейских деревнях треть земель отводилась под маковые посевы (что резко снижало полезные площади, отводимые для выращивания съедобных культур, – и это в стране, где аграрных ресурсов и так не хватало). Школьники и члены бригад Кимирсенского социалистического союза молодежи выращивали мак, который затем отправляли на фабрики химикам, получившим государственное образование, – они превращали сырье в опиум и героин. Дипломаты работали наркокурьерами, однако часть задач поручалась китайским триадам (чьи суда встречались с северокорейскими военными кораблями в Желтом море, где и передавали посылочки), а также японским якудза, русским бандитам и даже Ирландской республиканской армии. «Чосон ильбо» однажды сообщила, что на Третьем этаже в ходу была следующая практика: дипломатам некоторых посольств Северной Кореи посылали «до 20 кг наркотических веществ» и «каждому велели в доказательство верности собрать по 300 тысяч долларов». Уже в 1977 году Венесуэла выслала из страны всех северокорейских дипломатов за контрабанду наркотиков, а к концу 1990-х были арестованы атташе Северной Кореи в России (у одного было пятьдесят фунтов героина, еще у двоих – тридцать пять килограммов кокаина), Германии и Австрии (героин), на Тайване (опять героин), в Китае (кокаин), Японии (метамфетамин) и Египте (полмиллиона таблеток флунитразепама – наркотика для изнасилования).
Впрочем, деньги Ким Чен Иру приносили не только наркотики. Северокорейские фальшивомонетчики так успешно копировали американскую стодолларовую купюру, что Секретная служба США называла их «суперденьги», и даже казино Лас-Вегаса не умели отличить их от настоящих. Сообщалось, что американское казначейство переделало дизайн купюры, дабы отвадить северокорейских мошенников, но Пхеньян стал выпускать практически идеальные копии новых денег. Также отдел 39 не брезговал подделкой документов и страховым мошенничеством. «На день рождения Ким Чен Ира северокорейские страховщики подготовили особый подарок, – писал Блейн Харден в «Вашингтон пост» в 2009 году. – Они запихали 20 миллионов долларов наличными в две большие сумки и через Пекин отправили их своему вождю в Пхеньян»: целое состояние, выплаченное крупнейшими страховыми компаниями мира, в том числе «Алльянц Глобал» и лондонской «Ллойдз» за фиктивные заводские пожары, ущерб от наводнений «и других природных катаклизмов». И, разумеется, в XXI столетии список товаров и услуг отдела 39 дополнила торговля ядерными секретами, что позволило ему не только зашибать еще больше денег, но и шантажировать весь мир в случае кризиса.
Отдел 39 поддерживало могущество целого государства; он глядел пристально, работал гибко и давал высокую маржу. Зарабатывал он кучу денег – хватало с лихвой и финансировать роскошества Ким Чен Ира, и держать в узде армейских генералов и пхеньянскую элиту, чья верность и поддержка требовались любимому руководителю. Дэвид Эшер, бывший глава госдеповской Инициативы по борьбе с противозаконной деятельностью, говорил, что отдел 39 «похож на инвестиционный банк. Он дает деньги на все нужды Кима. Как в любом преступном синдикате, там есть дон и есть бухгалтеры. Это очень сложный бизнес – отслеживать такие денежные потоки и следить за тем, чтобы боссу платили. Но если члены организации не выполняют требований, их убивают».
В общем, вилла Ким Чен Ира у подножия Пэктусана была роскошна; может, сама Чхве и не понимала, но приглашение туда было знаком приятия и доверия.
Служанкой и кухаркой с нею поехала Хо Хак Сун. Всего за несколько дней до переезда она получила государственную поварскую лицензию и гордилась ею страшно. Дом был совсем новый. Местами Чхве чуяла краску и обойный клей.
В доме к ней приставили еще одну кураторшу, девушку лет двадцати с небольшим по имени Ким Мён Ок. Девушка была укомплектована стройной фигурой, красивым личиком и свежепромытыми мозгами. Вдобавок она была груба, вспыльчива и обладала повадками цепного пса: гавкала приказания и нередко подглядывала за Чхве в замочные скважины и приоткрытые двери.
Ким Мён Ок отвечала за дальнейшее перевоспитание Чхве. Господин Каи тоже приехал, но политзанятия углублялись, и было решено, что дополнительные уроки будут проводить госпожа Ким и глава местного парткома. По мере знакомства выяснилось, что девица не знает истории раньше 1945 года и не представляет себе географии за пределами Северной Кореи.
– Все не важно, кроме революционной истории Ким Ир Сена, – объявила Ким Мён Ок ученице. – Если я говорю, что [остальная] чушь не имеет значения, вы соглашаетесь. Мой долг перевоспитать вас – и не смейте об этом забывать.
Чхве изо всех сил старалась смотреть на вещи позитивно. Раз уж я застряла здесь, решила она, вполне можно ознакомиться с историческим материализмом Маркса. «Но, к немалому моему удивлению, учили меня другому. Темой политзанятий была идеология Ким Ир Сена – суверенность и так называемая философия
Ким Мён Ок, как и ее коллеги, утверждала, что южно-корейский народ голодает и бунтует против американских империалистов; что весь мир охвачен голодом, войнами и несправедливостью, и только в Корейской Народно-Демократической Республике народу повезло больше всех на планете – за что спасибо, разумеется, любимому великому вождю товарищу Ким Ир Сену. Иногда Чхве возражала, что «южнокорейская промышленность очень быстро развивается, я это видела своими глазами… Состояние ее вовсе не такое, как вы тут считаете». Ким Мён Ок и прочие непременно ее корили. Сомнения или дебаты, объясняли они, эквивалентны поощрению нечистых и подрывных помыслов. Верить в народ можно лишь безоговорочно.
Само собой, перевоспитание приводило к обратному эффекту. «Промыть мне мозги так и не удалось, – позже писала Чхве. – Их система вызывала у меня все больше сомнений».
В конце октября 1979 года Чхве помогала Хо Хак Сун разбирать продукты, и тут за окном раздался крик, а в кухню вбежала Ким Мён Ок.
– Они говорят, Пак Чои Хи погиб! Умер! – пропыхтела она Хак Сун.
Чхве в страхе застыла. Хак Сун вытерла руки о фартук.
– Ты от кого это услышала? – спросила она.
– Только что по радио сказали. Говорят, его подстрелили.
Чхве развернулась, бросилась наверх в спальню, там запрыгнула на кровать и включила южнокорейскую радиостанцию. Сигнал был слабенький, хрипела статика, но Чхве разобрала, как ведущий то и дело повторяет: «На президента Пака совершено покушение». Что ж там такое случилось?
Последний год диктатуры Пака выдался бурным. Президент затягивал удавку на шеях правительства и СМИ, и тем не менее в 1978 году чуть не проиграл оппозиции на выборах. В знак протеста против его политических репрессий Джимми Картер отозвал своего посла из Сеула, а теперь на улицах столицы проходили сидячие забастовки и демонстрации. 16 октября в Пусане активисты подожгли тридцать полицейских участков. Спустя три дня неподалеку, в Масане, студенты прошли маршем по улицам, и к ним вскоре присоединились граждане всех возрастов и статусов – получилось народное восстание. Пак уже собирался отдать армии приказ стрелять по демонстрантам. 26 октября, целый день потратив на церемониальное разрезание ленточек и прочий пиар, он сел ужинать на секретной квартире корейского Центрального разведывательного управления на территории президентского дворца. Общество ему составили начальник личной охраны и директор КЦРУ Ким Джэ Гю. За столом они дискутировали о том, как справиться с протестами и восстановить порядок в стране. Демонстрантов, сказал Пак, следует «подавить танками». В какой-то момент Ким Джэ Гю вышел из столовой. Затем вернулся с полуавтоматическим «вальтером-ППК». Начальнику личной охраны он выстрелил в руку и живот, Паку – в грудь и голову. Мотивы Кима так и не выяснены достоверно. Они с Паком были земляками и однокурсниками в военной академии. Ким был одним из ближайших друзей президента. Но на суде он встал и сказал без обиняков: «Я выстрелил в сердце Юсин, – (так называлась конституция 1972 года, сделавшая Пака президентом пожизненно), – застрелил как зверя. Я это сделал ради демократии в нашей стране. Не больше и не меньше».
Чхве ничего этого не знала – знала только, что ее знакомый убит, а в родной стране, где она не была почти два года, царит хаос. Теперь она еще острее сознавала, сколь коротка и непредсказуема жизнь.