Пол Фишер – Кинокомпания Ким Чен Ир представляет (страница 38)
Фамилия у активиста была Чхве, а имени он так и не сообщил; Син не исключал, что фамилию подобрали нарочно – постоянно напоминать ему об Ын Хи. И активист то и дело о ней заговаривал. Утверждал, будто ее вовсе не похищали, а приехала она добровольно, тайком выйдя замуж за знаменитого северокорейского актера по фамилии Чои.
– Ты ж вовсю развлекался, у тебя был роман, а у нее депрессия. Неудивительно, а? И она, короче, влюбилась в Чона, обещала убежать с ним на Север. Ну и убежала. Влюбилась и сбежала с ним.
В другой раз он, ухмыляясь, ткнул Сина под ребра:
– Если выберешься и будешь снимать кино, сможешь, между прочим, какую угодно народную или заслуженную артистку выбрать. Все лучшие будут твои. Партия все устроит.
Он выпытывал, что Син чувствует к бывшей жене, – это было ясно и все равно настораживало. Сина грызли сомнения. Сидя в пыточной позе, он мог до бесконечности взвешивать каждое слово активиста и искать крупицы истины.
Со временем Син пришел к выводу, что прошел все проверки успешно: обращались с ним все лучше и лучше. Раз в месяц теперь давали печенье или конфеты, иногда к рисовому колобку и супу прилагалась даже вареная сайда или еще какая рыба. Он набрал вес. Иногда кормили столько, что он не все доедал.
Осенью 1980-го надзиратель вывел его из прогулочной клетки и сфотографировал – наверное, решил Сии, чтобы послать Ким Чен Иру, показать, что заключенный поздоровел. Следующей весной активист Чхве подошел к двери камеры и прошептал:
– Слышь? Хорошие новости. Говорят, тебя скоро выпустят. Шмотки в порядок приведи – может, прямо сегодня вечером и придут.
Син возликовал. От волнения за ужином ничего не ел и не мог уснуть ночью.
Но за ним так и не пришли.
– У меня уже крыша от тебя едет, – вскипел Сии, когда активист привез завтрак на тележке.
– Скоро выпустят, – ответил активист. – Ты только погодь чуток.
Время шло. К августу Син впал в отчаяние. И завтра, и послезавтра будет все то же. Он решил взять дело в свои руки: рассчитывая привлечь внимание Ким Чен Ира – или умереть, – он объявил голодовку.
И опять он спланировал неудачно. Первые дни он не прикасался к еде, но жевал конфеты, которые прятал в унитазном бачке.
– Ты чего не ешь? – удивился надзиратель в первый день, когда Син ни куска не проглотил ни за обедом, ни за ужином. – Болеешь?
– Нет, господин. Я объявил голодовку и готов умереть, если придется. Лучше умереть, чем жить так.
– Голодовку, а? – заржал надзиратель. – Ты погоди. Скоро на коленях будешь еду вымаливать.
На следующее утро Син не притронулся к завтраку.
– Я хочу увидеть следователя, господин, – сообщил он надзирателю, когда тот пришел за тарелкой.
– Легко. Месяц не будешь жрать – увидишь. Толку-то.
Син думал, что спустя три дня надзиратели всполошатся и будут вынуждены принять меры. Ан нет. От конфет голод обострялся, одолевала сонливость, а поскольку в желудке не было ничего, кроме сахара, начался понос. Пыточная поза теперь совершенно изнуряла. Син к тому же не пил, и у него быстро наступило обезвоживание. Пить хотелось так, что он подумывал лакать грязную воду из унитаза.
Как оно обычно и бывает, спустя семьдесят два часа после первой пропущенной трапезы всерьез начались боли. Истощенный организм принялся перерабатывать собственный белок в жизненно необходимую глюкозу. Син стремительно тощал. Голова кружилась, даже когда он сидел. Кровяное давление упало, и он с трудом нащупывал у себя пульс.
На пятый день он потерял сознание. Что – и голодовка не принесла результатов? Ким Чен Иру на него вообще наплевать?
Син очнулся в лазарете; у койки стояли следователь и высокопоставленный военный. Син вздохнул с облегчением: в отличие от побегов, голодовка увенчалась успехом.
Ким Чен Ир наконец-то обратил на него внимание.
20. Приезжает режиссер Син
Два с половиной года прожив в доме у горы Пэктусан, Чхве Ын Хи переехала обратно в Тонбунни, где провела еще год, деля время между бесконечными экскурсиями и политзанятиями. Каждый день она ходила гулять по той же лесной тропинке, где бродила прежде, – надеялась повстречать Кэтрин Хон, красавицу из Макао, раздумывала, где она и что с ней сталось. Через три дня после переезда они столкнулись в лесу и обе возрадовались.
– Как вам живется? – спросила Чхве.
– Я так плакала, когда вы уехали, – ответила Кэтрин, обнимая ее. – Вы мне снились. Давайте больше не расставаться.
Они долго гуляли и разговаривали. Кэтрин гораздо лучше говорила по-корейски, и беседы стали глубже и разнообразнее. Еще несколько недель они встречались, заранее договариваясь о месте и времени, и порой за болтовней пили женьшеневую настойку.
– Вы верующая, сестра? – как-то днем спросила Кэтрин.
– Ну, я иногда молюсь, но не то чтобы сильно верующая.
– Я католичка, – сообщила Кэтрин. – В крещении Мария. Вы как относитесь к католичеству?
– Меня оно всегда отчасти интересовало, – уклончиво ответила Чхве.
– Давайте помолимся вместе?
– Ладно, – сказала Чхве.
Они зашли поглубже в лес. На территории не было подходящего водоема, поэтому Кэтрин крестила Чхве в палой листве, красно-золотой и мягкой. Вообще-то Чхве не готова к крещению, сказала Кэтрин, но, пожалуй, в таких обстоятельствах можно.
– Теперь вы тоже католичка, и мы можем вместе молиться. Я вам дам христианское имя. По-моему, надо на «М», как Мария. Магдалина подойдет? – (Чхве кивнула.) – Вот и хорошо. Отныне вас зовут Магдалина.
Чхве и Кэтрин вместе молились и ободряли друг друга. Это было утешительно – хранить секрет на двоих, пусть и просто-напросто имя – «Мария» и «Магдалина», тайный шифр. В мемуарах Чхве пишет бесхитростно: ее единственная подруга была католичкой, «и поэтому я тоже стала католичкой».
В начале марта Чхве опять увезли. Накануне она в последний раз увиделась с Кэтрин, и та подарила ей ожерелье. У Чхве не нашлось достойного подарка, и она протянула подруге две стодолларовые купюры, которые остались еще с Гонконга. Мария покачала головой:
– Не надо. Мне вообще-то зарплату выдают. Я думаю, вам они больше пригодятся.
Невыносимо было расставаться с единственным человеком, которому можно довериться. Чхве сунула деньги Кэтрин в руку, развернулась, шагнула прочь и услышала:
– Магдалина!
Она обернулась.
– Сестра, – сказала Кэтрин, – мы еще когда-нибудь встретимся.
Она подбежала, обняла Чхве, положила голову ей на грудь. Обе рыдали до изнеможения, затем распрощались. Спустя годы Чхве узнала, что Кэтрин возили туда-сюда по стране и в конце концов отправили преподавать северокорейским шпионам кантонский. Чхве и Кэтрин больше не виделись.
А вот с Ким Чен Иром она виделась постоянно. В 1981-м и 1982-м они регулярно встречались – как правило, на вечеринках в Рыбном доме. Чхве казалось, что он «очень худой».
– Это я каждый день занимаюсь, худею, – объяснил Ким Чен Ир. Он по-прежнему курил, но пил меньше и почти весь вечер тянул воду из бутылок – но гостей подзуживал пить до дна. Отношения Кима и Чхве походили теперь на дуэт сына и матери – она же все-таки была на шестнадцать лет его старше. Она дразнила его насчет диеты и изо всех сил старалась «добиться [его] доверия». Делать вид, будто довольна, даже очарована, – единственный способ сохранить хоть какую-то свободу и не свихнуться, поэтому Чхве смирилась и старалась играть любезность, не опускаясь до лести.
Вероятно, Ким Чен Ир тем временем готовился выйти на люди. В октябре 1980-го Ким Ир Сен на Шестом съезде Трудовой партии Кореи официально провозгласил сына своим преемником, и этот авторитарный непотизм был встречен презрением международного сообщества – не только Запада, но и многих социалистических стран Восточной Европы и Азии. Ким Чен Ир на том же съезде объявил, что Северная Корея отходит от традиционного коммунизма к самообеспечению и укреплению идеологии
Едва Ким Чен Ира провозгласили преемником великого вождя, режим приступил к его обожествлению. На практике это означало, что он превращался в сына Бога. До той поры Чхве в основном ездила на экскурсии, посвященные Ким Ир Сену; теперь ее отвезли в Музей революционных заслуг Ким Чен Ира, где прославлялся уже не отец, а сын. Музей состоял из «исторической» экспозиции, горного парка, где, сказали Чхве, Ким Чен Ир проходил военную подготовку, и кинолектория, воспевавшего исключительные творческие таланты любимого руководителя. Все здания построили совсем недавно, экскурсии водили женщины в военной форме. По стенам лектория висели вырезки из зарубежных газет – «Нью-Йорк таймс», например, – превозносившие Кимов. При ближайшем рассмотрении эти материалы оказались оплаченной рекламой, сверстанной под аутентичные газетные статьи.