Пол Фишер – Кинокомпания Ким Чен Ир представляет (страница 29)

Все семидесятые годы северокорейские агенты похищали иностранцев в Южно-Китайском и Японском морях; в Лондоне, Копенгагене, Осло, Гонконге, Макао, Загребе, Бейруте и ряде крупных городов Южной Кореи, Китая и Японии. Соответствующие приказы отдавал глава Сил специального назначения Ким Чен Ир.

Похищение Кэтрин Хон произошло по схожему сценарию. В 1978 году она работала экскурсоводом в Макао, и ее наняли двое мужчин лет за тридцать.

– Я несколько дней водила их по городу, – рассказывала Кэтрин. – Они щедро платили, сорили деньгами. Сказали, что они из Юго-Восточной Азии, смахивали на богатых сынков. Прекрасно говорили по-английски. Однажды попросили отвезти их на побережье. – На пляже их ждала какая-то тайка. – Сказала, что работает в ночном клубе. Лет на десять старше меня – мне тогда было двадцать. Мы вчетвером сели в лодку, поплавали вдоль берега. Потом заплыли дальше в море.

Моторка доставила их на большое судно, которое как будто их поджидало. Кэтрин и тайку загнали на борт. Сначала их привезли в Пхеньян. Кэтрин пыталась бежать – впрочем, безуспешно, – а потом несколько раз пробовала покончить с собой. После этого ее отвезли в маленький коттедж, вынесли из комнаты всё – «всё», повторила она, – чтобы она себя не покалечила, и в наказание давали только мисочку риса и один овощ в день.

– Я умирала с голоду, – объяснила Кэтрин. – И решила, что пора меняться. Стала учить корейский. Тогда они ко мне потеплели – через месяц перевезли сюда и обращаются получше.

Кэтрин повезло. Большинство похищенных, если сопротивлялись или не приносили пользы, отправлялись в лагеря. В основном похищали случайных людей, отбирая жертв не по плану, а из соображений удобства – хотя порой крали тех, чьи имена пригодились бы режиму, как вышло с Сином и Чхве и не вышло с Пэк Кон У и его женой. Похищения как политический рычаг режим Ким Ир Сена использовал еще в годы Корейской войны. В самом начале военных действий Ким Ир Сен выпустил меморандум «О перемещении работников интеллектуальной сферы из Южной Кореи»: северокорейским солдатам разрешалось вламываться в частные дома и «репатриировать» конкретных граждан – в основном интеллигенцию, журналистов, студентов и чиновников, – дабы те работали в деревнях, на заводах и в кабинетах новой Корейской Народно-Демократической Республики. Таким образом в 1950–1953 гг. в Северную Корею насильно перевезли, по разным данным, от семи до восьмидесяти трех тысяч южнокорейцев. Вдобавок во время войны северяне похитили пятьдесят пять иностранцев – в основном дипломатов и журналистов; впоследствии их пришлось отпустить с уверениями, что Северная Корея всего лишь пыталась их «защитить». По окончании войны северокорейцам «не удалось репатриировать» от сорока до шестидесяти тысяч южнокорейских военнопленных. Историк Шила Миёси Джейгер пишет, что эти десятки тысяч военнопленных «остались в Северной Корее фактически на правах рабов.

Многие из них даже не знали, что подписано перемирие». После перемирия процесс замедлился, но не прекратился: по оценкам сеульского Корейского института национального объединения в период между 1953-м и 2005 годами в Северную Корею увезли еще четыре тысячи граждан Юга, «отчасти потому, что Северная Корея нуждалась в их знаниях и навыках».

Случались и менее драматические похищения – никаких тайных операций, войн и физических нападений. Иногда южнокорейские рыбаки чересчур близко подходили к северной разграничительной линии, и их «спасали» северокорейские моряки. «Спасенных» затем снимали в кинохронике и прославляли на улицах Пхеньяна как народных героев, а затем, когда они сослужили свою рекламную службу, отправляли в лагеря. Трудовая партия уверяла, что эти люди «предпочли остаться в раю трудового народа и не возвращаться в ад капиталистического Юга». Девяносто три тысячи этнических корейцев заманили в КНДР из Японии обещаниями всевозможных благ и привилегий; чиновники встретили их на берегу, послали заниматься тяжелым физическим трудом во имя республики и ютиться в государственных квартирах. Ни один так и не вернулся домой.

Для операций такого рода конец 1970-х несомненно стал «золотой эпохой». Причина проста: Ким Чен Ир. Любимый руководитель не имел военного образования, не учился шпионажу, не работал в разведке, ни разу не выезжал из страны, зато смотрел и обожал все фильмы про Джеймса Бонда. (Позднее он намекал Син Сан Оку, что подобное западное кино считает практически документальными драмами.) Он не имел представления о сборе информации, стратегическом планировании и прочей занудной шпионской повседневности. Однако похищения (которые его подчиненные проводили все семидесятые), покушения (едва Ким Чен Ир возглавил иностранную разведку в 1974-м, его люди устроили покушение на Пак Чон Хи, а затем, в 1983-м – смертоносный Рангунский теракт), инфильтрация (его агенты все семидесятые и восьмидесятые не прекращали попыток внедриться в Южную Корею с моря и через тоннели под демилитаризованной зоной) и терроризм (вспомним теракт 1986 года в аэропорту Кимпхо, где погибли пятеро, а также захват и подрыв самолета «Корейских авиалиний» 1987-го, где погибли все)… по-видимому, Ким Чен Ир считал, что человеку его положения и амбиций приличествуют вот такие секретные операции.

«Секретные операции Ким Чен Ир обожал», – свидетельствует Хван Джан Ёп. «Похищения активно организовывались все 1970-е, – прибавляет бывший северокорейский оперативник Ан Мён Джин. – Едва в 1974-м его назначили преемником отца, Ким Чен Ир взялся руководить партийным отделом, занимавшимся внедрением в Южную Корею… Он распорядился обучать агентов идеально выдавать себя за местных, а в наставники им брать южнокорейцев. Поэтому стали систематически похищать японских, южнокорейских, арабских, китайских и европейских граждан. В Военном университете нам это преподносили как пример успехов Ким Чен Ира в повышении уровня инфильтрации». Некоторых японцев похищали для того, чтобы они преподавали будущим оперативникам язык и «культуру», обучали прикидываться местными на вражеской территории; других – для того, чтобы северокорейские шпионы затем пользовались их документами. Женщин похищали за красоту, а если они хорошо работали, их выдавали замуж за японских террористов, проживавших в Северной Корее. Страдали и те, кого не тронули, – семьи и друзья похищенных. Их близкие исчезали внезапно и навеки, их судьба навсегда оставалась загадкой.

Японская ассоциация родственников жертв, похищенных Северной Кореей, утверждает, что туда увезены – и, возможно, по сей день там находятся – граждане минимум двенадцати стран, включая Францию, Италию, Нидерланды и Иорданию. В период между 1978-м и 1982-м Чхве некоторых встречала: иорданку, Кэтрин Хон, а затем и французскую университетскую преподавательницу, которая говорила, что власти Франции наверняка добьются ее возвращения. Парикмахерша, которую Ким Чен Ир присылал к Чхве, поведала ей много историй о европейках, соблазненных и заманенных в Пхеньян северокорейскими оперативниками, которые притворялись богатыми китайцами; парикмахерша говорила, что знакома с женщинами из окрестных домов – их там держат под надзором и «промывают им мозги».

Все эти люди спали, ели, гуляли, приходили, уходили – и все равно были как призраки; Чхве подозревала, что и сама уже становится каким-то привидением. Ее хоть кто-нибудь ищет? Внешний мир вообще знает, что она еще жива? Или она попросту взяла и исчезла с лица земли?

15. Побег из Каштановой долины

– Заместитель директора, – сказал Син Сан Ок своему наставнику в просмотровой во время киносеанса, – меня зачем похитили-то? Бесплатно кино мне показать?

Тот пожал плечами:

– Вы раньше снимали фильмы. Наверное, они хотят, чтоб вы фильмы снимали.

Вы раньше снимали фильмы. Син поморщился и сам удивился: надо же, до сих пор задевает.

– Мои фильмы стоят дорого, – огрызнулся он.

– Это ерунда, не переживайте. Учитесь прилежнее, и все. У любимого руководителя товарища Ким Чен Ира золотые рудники. Он берет и тратит – то на кино, то на театр, то на музыку. На всякие художества. Вот насчет денег я бы на вашем месте не беспокоился.

Син между тем украдкой набивал карманы птифурами и орехами, которые подавали на сеансах. Ближе к вечеру он, как обычно, пойдет бродить по территории, замерит время ходьбы и прикинет свою выносливость. Неважно, зачем его похитили и хватит ли у Ким Чен Ира средств возродить его режиссерскую карьеру. Торчать в Северной Корее и выяснять подробности Син не планировал.

С приезда в Каштановую долину распорядок у него не менялся: с утра два часа политзанятий, затем обед, тихий час, затем два, иногда три фильма, отобранные Ким Чен Иром, между фильмами прогулка по долине, а после кино – ужин и отбой. Территорию окружала высокая бетонная стена с колючей проволокой поверху и вооруженными патрулями внизу Кураторы ночевали в доме. И все равно «моя решимость крепла с каждым днем», – позже писал Сии. Никто не желал сказать ему, где госпожа Чхве – жива ли она вообще. Он был уверен, что она мертва, и не хотел, как он выражался, «отдавать свою судьбу в их нежные руки».

Первые идеи плодов не принесли. Сначала Син подумывал выпросить поездку в Кэсон – наставник то и дело заводил разговор про «экскурсии по достопримечательностям», – спереть в ванной ножнички из маникюрного набора, тайком прихватить их с собой, вспороть покрышку на машине и на пару часов, а то и на всю ночь остаться в Кэсоне. Запасных покрышек, заметил он, у машины не было. Потом надо как-нибудь слинять от кураторов, «добраться до реки Имджин, прыгнуть в воду и поплыть». Имджин называли Рекой Мертвых – с севера она приносила сотни трупов, особенно когда случались голод или чистки. Река текла прямо через демилитаризованную зону: по пути Сину пришлось бы увертываться от противопехотных мин, колючей проволоки и пуль с обеих сторон границы. «Сейчас-то я сознаю, что план был дурацкий, – говорил он, – но отчаяние уже пересиливало здравый смысл». Мешало одно – свозить его в Кэсон наставники отказывались.