Пол Фишер – Кинокомпания Ким Чен Ир представляет (страница 31)

Авария потрепала ему нервы. В Сукчхоне, всего на полпути к Чонджу, Син наткнулся на первый блокпост у моста через реку Чхончхонган. Син надеялся, что удастся сблефовать или солдаты, увидев машину партийца, пропустят его просто так. Первое не удалось, второго не случилось. Мост был узкий, однополосный. Не обращая внимания на охранника, замахавшего руками, Син промчался мимо. Пошел снег. От дороги осталось одно название, кляксы гравия и камней. «Бенц» с лязгом скакал по бездорожью – Син старался не сбавлять скорости и только с трудом рулил. Грохнуло заднее колесо. Захолустные дороги в трех часах езды от Пхеньяна явно не созданы для лимузинов.

Син не сдавался – он тащился на спустившем колесе, пока впереди не замаячила станция Чонджу с портретом улыбающегося Ким Ир Сена на ярко освещенном фасаде. Син свернул вправо, и впереди выросла плотина Супхун. Вдоль дороги тянулось железнодорожное полотно. Здесь Син планировал бросить «бенц». Он съехал вбок, выключил зажигание и выпрыгнул из машины.

Холод стоял собачий. Син зашагал вдоль путей. Его заметил солдат, закричал: «Товарищ! Товарищ!» – но Син пропустил оклики мимо ушей. Солдат замерз и вдогонку не бросился. «Я побежал, – вспоминал Син. – Дышать было нечем, но я понимал: остановлюсь – мне конец».

Спустя, кажется, пару-тройку столетий он добрался до маленького полустанка. У платформы стояли железнодорожные контейнеры с печатью «взрывоопасно». Син спрятался за ними. На часах одиннадцать, и тем не менее еще не вечер. Интересно, когда найдут машину? А как там шофер – до сих пор играет в карты? Или уже понял, что Син сбежал?

Довольно скоро вдали загудел товарняк. По рельсам медленно катил старый паровоз – ничего другого Северная Корея себе позволить не могла. Притаившись у путей, Син подождал и запрыгнул в пустой вагон, где перекатывались лишь какие-то камни – может, руда. Сел, вытянул ноющие ноги. Все тело от напряжения сводило судорогой.

– Спасибо, господи, – вслух сказал Син.

Потом прислонился к стенке и задремал.

Через пару остановок трое в одежде железнодорожных рабочих вышли со станции, направились прямиком к вагону и выволокли Сина наружу. На платформе, потирая глаза, стоял человек в полицейской форме – похоже, его только что разбудили.

– Это вы «бенц» у дороги бросили? – спросил он на полузевке.

Помимо прочего, Син не знал, что на северокорейской железной дороге через каждые полмили стоят патрули – ловят «зайцев» и следят, чтоб не было аварий. Его засекли, едва он забрался в вагон.

От станции, где его схватили, до китайской границы меньше десяти миль.

16. Здесь умер Син Сан Ок

Его отконвоировали в здание вокзала; Син волочил за собой по земле самодельный рюкзак. Силы его оставили. Лицо черное, все в угольной пыли. Он пал духом, он был жалок, и однако же его переполняло странное облегчение. Мне все равно, думал он. Я лучше умру, чем тут застряну. Пусть делают со мной, что хотят.

– Дайте умыться, – сказал Син полицейскому.

– Дайте ему воды, – сонно велел тот кому-то.

– Где туалет?

Сину дали помочиться, вымыть руки и лицо. Когда он вышел, к путям как раз подъезжал джип – на пассажирском сиденье заместитель директора, пышущий яростью. В вышине ворчал вертолет. Син закрыл глаза и постарался опустошить сознание.

Его заковали в наручники и вывели на улицу.

Когда все закончилось, Син решил, что это было похоже на кино.

Вертолет сел на маленьком пустынном аэродроме. Сина вытолкнули на землю и запихнули в другой джип. На голову натянули капюшон и сняли, лишь когда вытащили Сина из машины и завели в большое здание. Дальше длинный коридор, по обеим сторонам череда одинаковых дверей. Конвоиры открыли одну дверь, усадили Сина на стул – кроме трех стульев, в комнате ничего не было. Перед Сином сидели заместитель директора и незнакомый толстяк – он был очень пухлый и растекался по стулу, будто его не снабдили позвоночником. У обоих в руках бумага и карандаши.

Первым заговорил толстяк – голос завибрировал в жировых глубинах:

– Вы направлялись на север, через Чонджу в Пхёнан-Пукто. Это довольно далеко к северу. – Он как будто задумался. – Вы туда попали по ошибке, да?

Син растерялся.

– Вы перепутали дорогу? – рявкнул заместитель директора. – Вы что, вопроса не поняли?

– Я туда и собирался, – ответил Син.

– Почему? – Заместитель директора исходил злобой, и его голос словно пронзал Сина насквозь.

– Потому что жить здесь невыносимо, – ответил Син.

Толстяк записал за ним в блокнот. Заместитель директора поднялся, толстяк тоже. Оба удалились, вместо них вошли четверо охранников и холодно уставились на Сина.

Вскоре допросчики вернулись и опять сели напротив.

– Значит, в своих новогодних поздравлениях вы солгали? – осведомился заместитель директора. Сина, как и Чхве, обязали составить послания обоим Кимам – выразить благодарность и восхищение.

– Отвечайте! – завопил толстяк.

– Я написал, что мне велели написать. Я писал людям, которых в глаза не видел. По-моему, у меня неплохо получилось.

Оба ошарашенно вытаращились. После долгой паузы толстяк заморгал, записал, и оба снова вышли. Вернулись четверо охранников. Очевидно, допросчики кому-то передавали ответы и возвращались от этого кого-то с новым вопросом. Не так уж сложно догадаться, кто бы это мог быть. Ким Чен Иру, наверное, не верится, что я захотел сбежать, подумал Син. Ну еще бы – они так по-доброму со мной обходились.

Допросчики вернулись.

– Куда вы собирались? – спросил заместитель директора.

– В Китай.

Оба ушли, вошли охранники. Затем опять вернулись допросчики:

– Как вы планировали туда добраться?

– На товарняке.

– На товарняке? – переспросил толстяк, будто в жизни не слыхал такого слова.

– Да. На товарняке.

И они снова ушли. Так оно и продолжалось – Син со счета сбился, сколько раз они уходили и приходили. В итоге он рассказал им всё. Он до смерти вымотался – усталость накрыла его целиком, точно плотное белое одеяло, отключив ему все чувства. Его вывели наружу и, заморгав на солнце, Син сообразил, что оказался в Пхеньяне. В переднем дворе, как обычно, улыбалась статуя великого вождя.

Сина посадили в армейский джип. Машина ехала по городу, Син смотрел в окно. «Унылая, тоскливая картина. Ни души. Улицы мертвы».

Было это 30 декабря 1978 года. Сина везли в тюрьму.

Тюремная система Северной Кореи – ровесница Народно-Демократической Республики. Лагеря разбросаны по всей стране – сколько их всего, неизвестно. Официально режим отрицает их существование, но многие ясно видны на «Гугл Картах». В лагерях содержатся около 220 тысяч заключенных. У любого северокорейца есть знакомый – член семьи, друг, коллега, – которого забрали среди ночи, отправили в лагерь и больше никто никогда не видел. Никто о лагерях не говорит, но знают о них все – все поголовно.

Территория крупнейшего известного лагеря, с шахтами и заводами, больше целого Лос-Анджелеса. Граждан могут отправить туда за любой проступок – подлинный, заподозренный или сфабрикованный, – а поскольку законы диктуют коллективную вину, преступление пятнает весь род нарушителя, и три поколения его семьи приговариваются к тяжелому труду или смерти. (Супругов, поскольку они другой крови, иногда щадят, однако вынуждают к разводу, их сонбун понижают, их имущество конфискуют, а их родных, если они служат в армии или учатся в университете, немедленно выгоняют и «отправляют на производство» – то есть работать в шахтах или литейных цехах.) Жизнь в лагерях так жестока, что если человека посадили больше, чем на пару лет, он все равно что казнен. Заключенные работают с утра до ночи и сурово караются, если не выполняют квоты. Кормят их бурдой. Процветает садизм надзирателей.

Поскольку общество расслоено по признаку благонадежности, надзирателями в лагеря нанимают лишь «доверенных» граждан. На практике «доверенный» синонимичен обеспеченной элите. Этих людей учат бесчеловечному обращению с заключенными, внушают им, что зэки – «псы», «скот», вовсе не люди. К тому же их поощряют за предотвращение побегов, поэтому многочисленны истории о том, как надзиратель якобы помогал заключенному бежать, а затем пристреливал его или смотрел, как тот погибает от тока на колючей проволоке, и волок тело назад, чтобы получить премию.

Худшие лагеря, кваллисо (буквально «центры сосредоточения»), – для изменников родины, политзаключенных и всех, кого признали виновным в «антигосударственных» преступлениях (заговоре с целью захвата власти, сотрудничестве с империалистами) или в проступках попроще (читал иностранные газеты, подшучивал над внешностью или интеллектом Ким Ир Сена). Кваллисо Ким Ир Сен создал по образцу советского ГУЛага вскоре после прихода к власти и отправлял туда всех, кто представлял угрозу для режима. Меньше, чем на пожизненное, в кваллисо не попадают; публичные казни там – обычное дело. Что в этих лагерях происходит в действительности, толком неясно – сбежать и рассказать удавалось очень немногим. По словам редких свидетелей, в лагерях, где мужчины и женщины содержатся вместе, запрещен секс, поэтому официально санкционированы аборты и убийство новорожденных. Аборты проводят насильственно – зародышу вкалывают яд, матери попросту режут живот или же дитя душат, едва оно делает первый вдох. За доносы положено вознаграждение, и заключенные сплошь и рядом стучат друг на друга при активном поощрении лагерной администрации. Один бывший зэк стал свидетелем неудавшегося побега: избитый нарушитель лежал на земле, а другим заключенным велели ходить, наступая прямо на него и ломая ему кости, пока он не умер. Другого зэка повесили, а остальным велели бросаться в него камнями, пока он бился в петле. Трупы оставались на виду всю ночь, иногда и по нескольку дней – в назидание.