Пол Фишер – Кинокомпания Ким Чен Ир представляет (страница 26)

Спустя три дня судно бросило якорь возле Нампхо, Сина посадили в лодку и отвезли на берег. Ким Чен Ир не приехал его встречать – возле «бенца» стояли только двое во френчах Мао.

– Добро пожаловать на социалистическую Родину! – сказал один.

Еще не наступил вечер; машина катила через Пхеньян. Син, уроженец Севера, не бывал здесь с 1945 года и теперь очутился в городе, которого не видел тридцать с лишним лет. Вот только Пхеньян был совсем на себя не похож. За широкими проспектами не угадывались прежние улочки. Все дома новые, бетонные, многие покрыты плиткой: «Точь-в-точь как общественные бани», – писал потом Син. Совершенно потусторонний город. Памятники на вид фальшивые, статуи пустотелые. Ни магазинов, ни ресторанов, ни рекламных щитов, ни вывесок, ни скамеек на улицах, ни киосков, ни гастрономов, ни кафе, ни баров, ни уличных торговцев. Во всем городе – никакой торговли, никакого транспорта, никаких стариков и животных, ни радости, ни шума, ни веселья. Улицы лишены названий, административные здания – вывесок. Зато повсюду лицо Ким Ир Сена – статуи, плакаты, гигантские щиты и транспаранты на крышах. «На улицах ни души, – отмечал Син. – [В городе] тихо, как в склепе». Из скрытых репродукторов невнятно доносились революционные песни и лозунги.

Сина отвезли на виллу в часе езды от Пхеньяна – сказали, что район называется Каштановая долина. Там для него уже оборудовали просмотровую. В ванной выстроились флаконы привычной парфюмерии, гардероб набит костюмами, рубашками, галстуками, запонками, бельем, носками и повседневной одеждой. Рубашки подошли идеально, вплоть до широкого воротника на 16,5 дюймов и коротких 32-дюймовых рукавов. За ужином перед Сином поставили металлическое блюдо с лапшой в холодном бульоне.

– Я так понимаю, – обронил охранник, – вы любите холодную лапшу.

Син прожил в этом доме два месяца. С Ким Чен Иром он не встречался, хотя ему не раз говорили, что «все делается по особому указанию любимого руководителя товарища Ким Чен Ира». Каждый день наведывался человек, которого все называли «товарищ заместитель директора», – он занимался перевоспитанием Сина, знакомил его с блистательной биографией Ким Ир Сена, а порой вывозил на экскурсии. Если Син спрашивал про Чхве, заместитель директора впадал в ярость и бранился.

Однажды Син мельком видел Ким Чен Ира в первом ряду на спектакле «Мансудэ» – сообразил, кто это, потому что все встали и зааплодировали, едва встал и зааплодировал он, а кто-то крикнул: «Да здравствует товарищ любимый руководитель!»

«Из театра мы уезжали в сумерках, – вспоминал Син. – Фонтан перед театром, омытый разноцветными огнями, извергал воду в вышину. В театре настал час смены караула, и мимо гуськом промаршировала колонна солдат. Я впервые взаправду почувствовал, что очутился в Северной Корее».

Такое же тревожное узнавание он пережил спустя несколько недель. 9 сентября праздновали День независимости, годовщину основания Корейской Народно-Демократической Республики и завершение месячного фестиваля «Ариран». С утра заместитель директора принес Сину значок – улыбающееся лицо Ким Ир Сена на фоне красного флага – и показал, как его приколоть «с должным почтением». Затем он отвез Сина на Пхеньянский народный стадион и там провел в ВИП-ложу. На трибуны крытого стадиона набилось двадцать тысяч орущих людей. Рев стоял оглушительный.

Фестиваль «Ариран» назван в честь народного предания о разделе Кореи, в котором злой помещик разлучает молодую пару. Впоследствии фестиваль стали называть «массовыми играми» – там устраивают знаменитые армейские парады, сложные хореографические выступления гимнастов и огромные человеческие мозаики, которые складывают десятки тысяч обученных зрителей, одновременно поднимая разноцветные карточки. В представлениях участвуют обычные граждане: их порой отбирают годам к пяти, и потом они обучаются и репетируют почти всю жизнь. «Массовые игры» придумал Ким Чен Ир в 1972 году, к шестидесятому дню рождения отца – этим, помимо прочего, он надеялся продемонстрировать, что достоин быть преемником. Игры стали центральным элементом так называемого «искусства наследования», по выражению историков Квон Хон Ика и Чун Бён Хо: «Главная задача любого художественного продукта той эпохи – возвеличивание Ким Ир Сена, дабы его личная харизма со временем обернулась харизмой исторической, наследственной» – харизмой, которую он передаст Ким Чен Иру.

Син стоял у своего кресла и смотрел вниз. В первом ряду сидел Ким Ир Сен, вице-премьер китайского Госсовета Дэн Сяопин и другие иностранные сановники занимали соседние места. Ким Ир Сен оказался жирнее, чем на официальных портретах (неизменно живописных, а не фотографических), а сзади на шее у него надулась крупная опухоль. Спустя некоторое время он поднялся и выступил с речью. Через каждые несколько фраз его прерывала овация толпы. Напротив него студенты подняли разноцветные плакаты – мозаика изобразила северокорейский флаг. Затем они с замечательной легкостью сложили лицо Ким Ир Сена средь бегущих волн и плывущих облаков. Син в жизни не видал такой огромной сплоченной толпы и не переживал такого одиночества.

Чхве Ын Хи сидела в другом секторе трибун – может, они с Сином даже разглядели бы друг друга, если бы присмотрелись. Впервые за девять месяцев в стране Чхве увидела праздник, в котором участвовали обычные граждане. Вокруг непрестанно аплодировали, громко и долго, – она старалась не отставать, но у нее заболели ладони. Было ясно, позже писала она, что все на стадионе обожают Ким Ир Сена – что он им видится «абсолютной сущностью». Неужели настанет день, когда и Чхве будет хлопать с таким же пылом? Следя за сменой мозаик, она размышляла о молодых людях, которые держали разноцветные плакаты, – сколько они готовились, как с ними обращались, занимаются ли они еще чем-нибудь, удается ли им просто радоваться жизни. Внизу в ожидании своего выхода толпились дети в красочных униформах. Чтоб случайно не нарушили сценарий, им не разрешали выйти из строя. Чхве заметила, что кое-кто мочился в штаны прямо на месте.

Представление длилось несколько часов. Син и Чхве не подозревали, что сидят на одном стадионе.

14. Другие

О приезде мужа Чхве ничего не знала, но примерно тогда же Ким Чен Ир перестал приглашать ее на вечеринки.

Формально это ничем не объяснили, но как раз в тот период Ким Чен Ир все активнее занимался государственными делами. Он постепенно выходил на первый план. В сентябре 1978 года – редкий случай, очень громкое событие – встретился с иностранными гостями, прибывшими на фестиваль «Ариран» и тридцатую годовщину основания КНДР В декабре ввел в обиход новый национальный лозунг «Жить по-своему» – сигнал о том, что Северная Корея уходит от социализма к национализму.

Надеясь вымолить себе возвращение на Юг, Чхве снова и снова просила о встрече с любимым руководителем, но ответов не поступало. Правда, Ким Чен Ир по-прежнему чуть ли не ежедневно присылал подарки: сшитую на заказ одежду на любой сезон, текстиль, шубы, косметику. И все снимки Чхве, сделанные его фотографами: прибытие в Нампхо, вечеринки, экскурсии. Время шло, Чхве погружалась в депрессию. Общество Хак Сун несколько скрашивало жизнь, но «ночами, когда она уходила к себе, – писала Чхве, – наваливались ностальгия, тревога и ужас. Я пряталась в ванной, включала воду до отказа, сидела там и плакала». Оказалось, что после полуночи, когда военные отключали «глушилки», два радиоприемника у кровати ловили южнокорейскую частоту Чхве слушала радио каждую ночь под одеялом, чтоб заглушить звук. «То была моя единственная радость, мое единственное утешение».

А затем Ким Хак Сун отослали прочь. Даже попрощаться не дали. Однажды утром Чхве проснулась – а Хак Сун попросту не было в доме. «Она насовсем вернулась в Пхеньян», – сказали Чхве другие кураторы. Эта новая утрата лишний раз подтвердила, что Чхве, скорее всего, предстоит до конца дней своих жить в этой сюрреалистической тюрьме, в какой-то паре сотен миль от родины. Некогда она была знаменитой актрисой, ее окружали друзья, родные, у нее была карьера – а теперь она очутилась в альтернативной вселенной, где люди говорили на понятном корейском языке, но все было чужое. Она не могла есть, не могла спать. Когда задремывала, приходили кошмары о детях, которых она больше не увидит. Она думала покончить с собой, но не могла причинить родным такую боль. «Ужасное было время», – говорит она.

Потеплело, и наставники, как и обещал Ким Чен Ир, на выходные свозили Чхве в дом на озере, половить рыбу. В первый день Чхве спускалась к воде по тропинке мимо «большого дома, окруженного бетонной стеной и колючей проволокой». Из-за стены пронзительно крикнули:

– Кто идет?

Куратор попросил Чхве подождать и пошел к воротам. Вернувшись, поспешно повел ее прочь от озера.

– Надо возвращаться, – бормотал он. – Сюда нельзя.

Спустя пару дней Чхве с господином Каном и другим куратором плавала на лодке и с озера видела вдалеке тот самый дом. Во дворе была женщина – зашла в воду, потом вышла. Подол светло-зеленого платья мокнул на воде; волосы, небрежно стянутые узлом, слегка трепало ветром. Женщина была элегантна и печальна.