Пол Фишер – Кинокомпания Ким Чен Ир представляет (страница 25)

– Вы пришли допросить меня как подозреваемого, так?

– Да, – сказал англичанин.

Син его впустил.

– Вы виновны в исчезновении Чхве Ын Хи, так? – спросил англичанин. Говорил он очень четко, рублеными фразами, словно привык иметь дело с собеседниками, плохо понимающими по-английски.

– Нет, – сказал Син.

– Вы прячете Чхве Ын Хи и Ли Сан Хи, так? Мы обыскали квартиру Ли Сан Хи в Норт-Пойнт и нашли сценарий вашего фильма «Адский корабль». Вы все спланировали вместе с ней, так?

– Нет, не так.

– Тогда почему у нее в квартире был ваш сценарий?

– Я не знаю, – сказал Син. – Она часто приходила в наш офис. Может, ей управляющий одолжил. Дайте мне поговорить с Ким Гю Хва, и мы разберемся.

Детектив, с облегчением отметил Син, похоже, и впрямь хотел докопаться до правды. Другой полицейский доставил в отель Кима и японского переводчика.

– Сотрудников, говорящих по-корейски, у нас сейчас нет, – пояснил детектив Сину, – так что говорите через него, – он указал на переводчика, – по-японски. Господин Ким тоже будет говорить по-японски, а нам переведут на английский. По-корейски между собой не разговаривать. Ясно?

Син кивнул. Посмотрел на своего управляющего и без обиняков спросил:

– А ты тут как замешан? – Чем дольше Син размышлял, тем отчетливее казалось, будто Ким рассказал не все. Тот не ответил, и Син спросил опять: – Кто пригласил Ын Хи в Гонконг?

– Корпорация «Кымчхан», – по-японски ответил Ким.

– Впервые слышу.

– Это небольшая компания.

Оба делали паузы, чтобы переводчик повторял за ними по-английски.

– Сколько тебе заплатили, чтобы ты их свел? – спросил Син, когда переводчик договорил.

– Немного, – ответил Ким на родном языке, отводя глаза.

– По-корейски нельзя, – встрял переводчик.

– Сколько? – повторил Син.

– Я получил несколько тысяч долларов, – по-японски ответил Ким.

Ах ты сволочь, подумал Син.

– Кто тебя просил пригласить Ын Хи?

– Вообще-то, – ответил Ким, – госпожа Ли.

Тут Син разъярился и заорал. Воцарился хаос: корейцы поливали друг друга пулеметными очередями вопросов и ответов на весьма повышенных тонах, переводчик с трудом за ними поспевал, а полицейским никак не удавалось их угомонить.

– Куда ее увезли? – рявкнул Син. Ким не ответил. Син шагнул к нему: – Ее похитили и увезли в Северную Корею, так?

– Я не думал, что до этого дойдет… – промямлил Ким.

– У тебя вообще совести нет?

– Я не знал, что так получится. Мне эта женщина голову заморочила.

– Мне больше нечего тебе сказать. Пошел вон.

– Я не хотел плохого. Я же просто посредник…

– Уведите его отсюда!

Гонконгская полиция арестовала Кима, лишила рабочей визы и выслала в Сеул, где его в итоге признали виновным в нарушении закона о национальной безопасности путем сговора с гражданами Северной Кореи и приговорили к пятнадцати годам тюремного заключения. Картина прояснилась, но это не утешало. Через госпожу Ли северокорейцы подкупили Кима и китайца Ван Дон Иля, чтоб те заманили Чхве в Гонконг, а тут уже взяли дело в свои руки. Но на этом след обрывался. Неизвестно, что случилось дальше и как это узнать. Ван исчез где-то на континенте, с Чхве была только госпожа Ли – и она тоже пропала. Вероятно, рассуждал Син, Чхве зачем-то понадобилась северокорейцам, а значит, она, скорее всего, жива. Но у нее больное сердце – а вдруг стресс?..

Хуже того, Син не мог себе позволить оставаться в Гонконге. Наступил конец марта. Южнокорейский загранпаспорт выдавали на год, на пять лет или на десять, в зависимости от нужд владельца, и срок действия загранпаспорта Сина истекал летом, всего через несколько месяцев.

Все его дальнейшие поездки будут зависеть от тех самых властей, которые уже несправедливо отозвали его кинолицензию. Этого нельзя допустить.

Следующие четыре месяца Син мотался по миру – в самые разные страны и как можно дальше. Пусть только где-нибудь одобрят один-единственный фильм – где угодно, лишь бы дали визу, – и жизнь наладится. В поисках фильмов, которые можно было бы выпустить в прокат, он съездил в Японию, встретился со сценаристом Рюдзо Кикусимой, обсудил с ним «Первую кровь». Кто-то рассказал Сину, что американскую визу проще запрашивать из Франции, потому что туда южнокорейцам виза не требуется, – он попробовал, но не преуспел. Заехал в ФРГ, хотел попросить политического убежища, но юридическая процедура оказалась слишком дорога, а деньги таяли. Один сингапурский дистрибьютор выразил интерес к прокату некоторых уже снятых фильмов Сина – это пополнило бы денежные запасы, однако подписывать договор сингапурцы не спешили.

Тут Син снова очутился в Гонконге. У него там был счет в банке, и там же находилась последняя еще действующая дочерняя компания «Син Фильм». В Гонконге он и решит, как разумнее поступить дальше: вернуться в Сеул или полететь в ФРГ и там потратить остатки, без гарантий добиваясь политического убежища.

Была середина июля. Срок действия загранпаспорта истекал 9 августа.

В офисе своей компании Син повесил телефонную трубку. Говорил он с братом – неохотно обещал не ездить в ФРГ и вернуться в Сеул. Власти смягчили законы, регулирующие кино, сказал брат; может, удастся получить новую лицензию и открыть новую компанию. Син согласился, только чтобы его успокоить и закончить разговор. Вообще-то он представления не имел, что будет делать.

Совершенно вымотанный, он сполз пониже в кресле. Он всю жизнь трудился, создавая киноимперию, – и что? Почти пятьдесят два года, без денег, без жены, без работы, и в целом мире никто не хочет его нанять. Он по-прежнему каждый день вспоминал Чхве, но уже примирялся с мыслью о том, что, вероятно, никогда ее не увидит и не узнает, что с ней сталось. Он грустно размышлял о детях – как они тоскуют по матери, которая исчезла и больше не вернется.

За Сином молча наблюдал директор гонконгского офиса Ли Ён Сэн. В конце концов он произнес:

– Режиссер Син, по-моему, я знаю, что делать. Может, вам понравится.

– Что делать? – переспросил Син.

– Да. С вашим загранпаспортом.

И Ли осторожно рассказал, что у него есть один человек – за десять тысяч долларов добудет паспорт какой-нибудь центральноамериканской страны. Не очень-то убедительно, но не вовсе из ряда вон. В конце концов, Эйхман и другие нацисты в 1945-м по поддельным документам бежали в Аргентину. А в Юго-Восточной Азии, на перекрестке всевозможных нелегальных дорог, где торговали наркотиками, животными и людьми, по слухам, цвел черный рынок краденых и фальшивых паспортов. Идея Ли рискованна – и неотразима: а вдруг получится? Не панацея, но кое-что: не нужно возвращаться в Южную Корею, можно путешествовать и искать дальше – хочется верить, в итоге найдется где снимать кино и делать деньги.

Десять тысяч долларов – треть того, что у Сина оставалось. Он посмотрел на Ли.

– А доверять этому человеку можно?

– Ну разумеется.

– Ладно, – кивнул Син. – Так и сделаем.

Машина подкатила к бухте Изгнания; в вечерних сумерках мигали, оживая, неоновые вывески. Син глядел в окно на редкие виллы, разбросанные по холму. Солнце опускалось за горизонт, окна вилл ярко вспыхивали. Там живут люди, семьи; наверное, они счастливы. Почему-то эта мысль нагоняла тоску.

Син и Ли на пароме добрались с Коулуна, где находился офис, на остров Гонконг. Знакомец Ли прислал за ними белый «бенц» с шофером. Они проехали по центральному туристическому району, мимо вилл и пансионов, а теперь даже дома на отшибе остались только в зеркале заднего вида.

Внезапно машина заскрежетала тормозами. Дорогу загораживали четверо длинноволосых мужчин. Они подошли, рывком распахнули дверцу, выволокли Сина. Один приставил к его горлу выкидной нож и на ломаном английском распорядился:

– Денги давай!

– Прошу вас… не надо… возьмите деньги… – пролепетал Син. Он полез было в карман, но тут другой длинноволосый натянул ему на голову нейлоновый мешок и раскатал до земли, покрыв все тело. Щиколотки перемотали веревкой. Син запаниковал, воздуху не хватало, но затем ткань затрещала, и в дюйме от носа появилось ножевое лезвие. В кривую прореху потянуло свежим прохладным воздухом. Син открыл рот, пытаясь вздохнуть поглубже, и тут в прореху сунули бутыль и чем-то прыснули. Запах обжег ноздри. Через несколько секунд Син лишился чувств.

Когда вернулось смутное подобие сознания, Сина куда-то несли. Слышно было, как внизу волны бьются в берег. Ну все. Ограбили и сейчас кокнут. Жизнь закончится в нейлоновом мешке на дне океана.

Люди, которые его несли, остановились. Издалека приближался, кажется, рев моторки.

– А товарищ врач на борту? – внезапно спросил кто-то прямо у Сина над ухом.

Какое счастье. Все-таки не кокнут.

Облегчение, впрочем, быстро рассеялось. Вопрос задали с северокорейским акцентом.

Плавание Сина прошло почти так же, как у Чхве. Он очнулся на том же грузовом судне, в той же каюте, и со стены ему улыбался тот же Санта-Клаус по имени Ким Ир Сен. Сину тоже сказали, что он плывет в Корейскую Народно-Демократическую Республику «на зов великого вождя».

Син спросил одного из вездесущих охранников, где китаец, который ехал с ним в «бенце», и охранник рассмеялся:

– Вы считаете, Ли Ён Сэн китаец? Да он наш!

Охранник хохотал до упаду – надо же, Сина, значит, годами за нос водили. Син спросил у другого члена команды, как там Чхве Ын Хи. Она в Пхеньяне? Тот пожал плечами. Он не знает, но слыхал, что южнокорейская разведка похитила ее и казнила за сотрудничество с северянами во время Корейской войны. Полная ерунда, решил Син. Или не ерунда?