Поль Феваль – Золотые ножи. Вечера у маркизы (страница 18)

– В Париже, сударь, – перебила его Элен, – матери должны быть в курсе всего.

– В таком случае, мадемуазель, мне не удастся выполнить поручение, данное в отношении вас мисс Тэлбот.

– Хеллен! – воскликнула девушка.

Затем она ответила, не поднимая глаз, поскольку совсем близко был слышен голос ее матери:

– Завтра… в посольстве Бразилии… во время первого вальса на балу герцогини де Ривас…

Джордж почтительно поклонился и ушел.

VII

Зимняя ночь

Едва Джордж переступил порог малой гостиной, как сразу столкнулся с маркизой и виконтом Анри.

Маркиза в это время втолковывала виконту:

– Послушайте, кузен, вы просите, чтобы я вас представила господину Лесли, но вы не знаете, как все обстоит на самом деле… Этот молодой человек беден и ищет для себя место. Я сделаю, как вы просите, но и вы в свою очередь сами должны кому-нибудь его представить. А вот и господин Лесли! – воскликнула маркиза, резко сменив тему разговора. – Хочу сообщить вам, господин Лесли, что генерал только что говорил со мной о вас. В его лице вы имеете весьма надежного покровителя… Не сомневаюсь, что с вашим умом и опытом, приобретенным за время странствий, вы найдете в Париже прекрасное место… А сейчас, Анри, я хочу представить вам господина Джорджа Лесли и отрекомендовать его, как человека во всех отношениях выдающегося.

Виконт ответил:

– Я очень рад знакомству с господином Джорджем Лесли.

После этих слов маркиза немедленно покинула молодых людей и направилась к гостям.

Анри и Джордж остались лицом к лицу.

Анри заговорил первым:

– Должно быть, вы искали встречи со мной, – неуверенно сказал он. Казалось, что виконт с трудом подбирает верные слова.

– Я действительно хотел познакомиться с вами, – отозвался Джордж.

Анри протянул руку, которую Джордж решительно пожал.

– Вы хотите что-то мне сказать? – помолчав, спросил виконт. Пока длилась пауза, он безуспешно пытался отыскать в глазах Джорджа признаки интереса к своей персоне.

– Ничего, – ответил Джордж.

Затем, помолчав, он добавил:

– Когда я намереваюсь с кем-то поговорить, я должен быть расположен к разговору.

Виконт, пожав ему руку, сказал:

– Понимаю… давайте уйдем отсюда вместе.

– Нет, – решительно отказался Джордж, – я не могу уйти с вами.

Анри бросил на него удивленный взгляд. Казалось, он в чем-то подозревал собеседника.

– Вы также откажетесь сесть в мою карету? – спросил он.

– В холодную погоду я люблю ходить пешком, – сообщил Лесли. – Как называется тот мост, что находится недалеко отсюда по соседству с бывшим королевским дворцом?

– Королевский мост.

Джордж посмотрел на часы.

– Через полчаса, – сказал он, – я буду ждать вас на Королевском мосту, если вы не против.

– Договорились, – отозвался виконт, – через полчаса.

Они расстались. Когда Джордж прощался со старым генералом, тот спросил:

– Вы довольны?

– Пойму это только через час, – ответил Джордж.

Пожав руку генералу, он вышел в прихожую, завернулся в плащ и вышел на улицу.

Человек, устроившийся на набережной Орсе, по-прежнему находился в проеме кучерской двери в стене садовой ограды особняка Буатрюдан. Он лежал неподвижно, обхватив голову руками.

Неподалеку от этого места расположился полицейский пост, на котором уже несколько раз производилась смена караульных, но никто так и не заметил человека, чей серый плед полностью слился с серой стеной, окружавшей старый сад.

В такую погоду лежавший в нише бедолага вполне мог окоченеть от холода и умереть.

Вскоре после того как Джордж Лесли покинул особняк маркизы, на заснеженной набережной со стороны улицы Бельшас послышались быстрые шаги. Какой-то человек, закутанный в теплый плащ, обогнул полицейский пост, вышел на набережную и направился в сторону площади Согласия.

Тут же выяснилось, что неизвестный человек, примостившийся у двери сада семейства Буатрюдан, не только жив, но и не окоченел. Как только до него долетел приглушенный снегом звук шагов, он немедленно приподнял голову, сбросил с себя плед и стал напряженно прислушиваться.

Стоило мужчине в плаще поравняться с ним, как лежавший в дверной нише человек издал хриплый горловой звук.

Мужчина немедленно остановился и сказал:

– Вот ты где. Иди за мной, уже пора.

Человек в пледе выскочил из ниши, словно вытолкнутый мощной пружиной. Оказалось, что он высок ростом и держится прямо, как гвоздь. Его плед развевался на ветру и волочился по земле.

Он беззвучно двинулся за мужчиной в плаще.

Оба направились в сторону улицы Бельшас. Когда они проходили мимо стоявшего на посту часового, тот внимательно посмотрел на бедолагу в пледе и процедил сквозь зубы:

– Что-то рано ты сегодня поднялся, бедуин.

Ответа не последовало. И только мощный порыв ветра подхватил край пледа несчастного горемыки и бешено закрутил его в воздухе.

Часовой подумал: «Странный тип! Ходит по снегу босиком, а лицо размалевано красной краской… Наверное, возвращается с карнавала».

Тем временем на улице Лилль перед главным входом в особняк семейства Буатрюдан выстроилась вереница экипажей. Человек в пледе остановился посреди улицы и застыл в полной неподвижности, а его компаньон занял позицию напротив особняка.

Перед тем, как расстаться с владельцем пледа, мужчина в плаще спросил:

– Ты уверен, что узнаешь его?

– Тоуа узнает Золотого языка среди тысячи бледнолицых! – ответил человек в пледе.

– Когда он покажется на пороге, я свистну… смотри в оба.

Несколько кучеров, умудрившихся не заснуть на своих промерзших сидениях, обратили внимание на странного типа, засыпанного снегом и похожего в своем пледе на привидение, который стоял посреди улицы прямой, как столб.

В Париже никто не обращает внимания на костюмы бродяг, которые шатаются вокруг богатых домов и похожи на проворных воробьев, скачущих вокруг деревенского жилья.

Кучера приняли его за вольного художника, привыкшего околачиваться у парадных лестниц. Такого рода попрошайки занимают на социальной лестнице самые постыдные ступени, расположенные ниже нулевой отметки, причем стоят они на одну ступень ниже торговцев контрамарками.

Между тем мороз становился все сильнее, а тут еще задул резкий северо-восточный ветер и принялся нещадно хлестать по лицам людей. Спавшие кучера проснулись и начали изо всех сил бить в ладоши, пытаясь восстановить нарушенное кровообращение. И только Тоуа не чувствовал холода и продолжал стоять, словно статуя.

Северо-восточный ветер донес из Тюильри бой часов, прозвонивших четыре часа утра.

Внутри особняка началось движение, и наконец настежь отворилась двустворчатая парадная дверь.

Кареты подкатили ближе к воротам. В окруженном колоннадой внутреннем дворе зазвучали голоса лакеев, выкрикивающих благородные имена гостей маркизы.

Тоуа проскользнул между экипажами и застыл напротив парадного въезда.

– Карета виконта де Вилье! – выкрикнул лакей.

По сонной улице пронеслась трель свистка.