Поль Феваль – Золотые ножи. Вечера у маркизы (страница 19)

Тоуа подошел поближе. Появился виконт. Заметив пылающий взгляд индейца, он отшатнулся, словно его ударили по лицу.

Глаза его непроизвольно закрылись, и он почувствовал сильное головокружение.

Виконт сразу решил, что его одолевают видения. Когда он открыл глаза, оказалось, что призрак исчез.

Анри сел в карету и приказал кучеру:

– К Королевскому мосту!

Человек в пледе направился к своему компаньону, прячущемуся напротив особняка, и коротко объявил:

– Это он!

На часовой башне пробило четверть пятого.

В тот же момент посередине Королевского моста остановился элегантный экипаж, запряженный парой породистых черных лошадей. Открылась дверца, и из кареты вылез человек в вечернем костюме, поверх которого было накинуто подбитое мехом пальто.

Лошади били копытами, и от них густо валил пар.

Экипаж двинулся дальше, а человек в пальто остался на мосту.

Еще несколько экипажей с гостями особняка Буатрюдан проехали по мосту. Они двигались мягко и бесшумно, словно ехали по дороге, устланной соломой. Такую солому принято укладывать перед домами сильных мира сего после того, как смерть уравняет их с плебсом, над которым они возвышались при жизни.

В этом и заключается печальное преимущество богатого над бедным: богатому вокруг его смертного ложа гарантированы тишина и покой, за которые он платит деньги, а мертвый умирает бесплатно и как придется.

Впрочем, обоих поджидает один и тот же суд Божий, на котором их праведные дела и прегрешения будут взвешивать на одних и тех же весах…

После того как проехал последний экипаж, мост погрузился в странную тишину, окутывающую Париж по ночам с двух до пяти часов утра.

Не были слышны даже шаги стражников в Тюильри. Только время от времени доносился глухой скрежет с реки, по которой медленно плыли огромные глыбы льда.

Виконт Анри де Вилье перешел на западную сторону пешеходной части моста. Его качало, будто он был пьян.

Анри остановился и прислонился к парапету, но не для того, чтобы любоваться рекой. Ему надо было обо что-нибудь опереться.

Ночь выдалась исключительно красивой и светлой. Сена величественно несла плавучие островки льда, обильно припорошенные снегом. Набережные бесконечной чередой пролегли по обе стороны моста и излучали неведомый колдовской свет, приглушенный тусклым светом фонарей, а сами фонари выстроились в бесконечный ряд и пропадали в терявшейся из виду перспективе.

Справа виднелись деревья сада Тюильри. Они слились в одну густую массу, которая казалась черной несмотря на то, что каждая ветка сгибалась под весом налипшего белого снега.

Ночь была невероятно хороша. Она выглядела спокойной, величественной и немного печальной.

Виконт Анри де Вилье обхватил голову руками.

Кровь отхлынула от его заледеневших ног и прилила к мозгу. Лоб виконта пылал.

Невидящий взгляд Анри уперся в большие куски льда, которые замедляли ход под мостом, сдерживая течение реки, заметно уставшей от своей тяжелой ноши. Время от времени его взгляд намертво приклеивался к одной из льдин и невольно сопровождал ее, пока льдина не пропадала за пределами видимости.

Внезапно все его тело охватила неприятная дрожь.

Виконт резко выпрямился, словно в нем взыграла уязвленная гордость, и принялся рассуждать вслух:

– Что такое?.. Ведь я не раз смотрел смерти в лицо… меня столько раз подстерегали опасности… Уж меня-то никто не может обвинить в трусости!

Тем не менее дрожь усилилась, у него застучали зубы.

– Это лихорадка, – вновь заговорил виконт. – У меня лихорадка и поэтому мне плохо!

Ночью все дома на набережной Орсе казались черными. Окна светились только в особняке семейства Буатрюдан, который хорошо было видно с моста.

Глаза виконта встретились с этими огоньками, пробивавшимися сквозь ветки деревьев, и он поспешно отвел взгляд.

С его губ сорвалось имя Элен.

– Я ничего не боюсь, – повторил он, – но я ее люблю… Мне только тридцать лет, в этом возрасте человек еще способен любить… Но если об этом узнает весь Париж!..

Из его груди вырвался звук, похожий на стон. Локти Анри утонули в снегу, засыпавшем парапет, а его ладони еще сильнее сжали виски.

«Обесчещенный дворянин, – подумал он, – с высоты своего положения падает ниже, чем обычный человек!»

Неожиданно вверх и вниз по течению распространился громкий скрежет, сложившийся из множества резких сухих звуков, возникающих от столкновения несметного числа ледяных глыб. Казалось, что на всем протяжении реки, от Бульвара Королевы до моста Карусель, сошлись сразу все льдины. Раскатистый звук шел от нижнего течения и двигался в сторону старого города.

А затем он постепенно затих.

Вновь сгустилась звенящая тишина.

Льдины окончательно встали под Королевским мостом, и парализованная река умолкла. Огни фонарей, еще недавно отражавшиеся в речной воде, теперь освещали застывший лед.

Сена одновременно утратила движение, голос и сияние.

Это мгновение, когда всепобеждающий холод сковывает движение реки, потрясает до глубины души. От одного вида бескрайнего летаргического сна сразу сжимается сердце. Мало кому удавалось наблюдать последний момент борьбы зимнего холода с речным потоком, неустанно ищущим на глубине все новые источники тепла. А все потому, что мороз предпочитает сковывать воду по ночам, и ночи эти до того холодны, что любой парижанин пребыванию на улице предпочитает глубокий сон под одеялом или бодрствование у камина.

Виконт на миг отвлекся от своих мыслей.

– И на этого исполина нашлась управа! – прошептал он. – До чего сильна рука Господня!

«Таков и человек, – подумал он, вспомнив о своих тревогах. – Сколь непродолжительно время, когда фортуна благоволит ему. Ту часть жизни, когда все складывается легко и приятно, можно уподобить лету… Но приходит час, когда все резко меняется. Судьба, словно хищная птица, хватает его безжалостными когтями, из которых сколько ни бейся, вырваться невозможно. И вот уже кровь стынет в жилах и мысль угасает. Наступает зима!»

Он обнажил голову, подставил ее холодному ветру, и вновь предался своим невеселым мыслям. «Но вскоре солнце согреет землю своими лучами, а проснувшаяся река взломает ледяные торосы… Вслед за зимой придет весна… в судьбе человека периоды несчастий сменяются радостью и удачей… Я многого достиг после того, как вступил в зрелый возраст… не думаю, что пробил мой час, и, клянусь, я буду драться, как лев, пусть даже мне придется признать себя побежденным! Однако время поджимает, пора узнать, что этому человеку от меня надо».

Он выпрямился и прошелся по тротуару, пытаясь взять себя в руки и силой воли унять нарастающее беспокойство. «Она и впрямь похожа на Хеллен, – со страхом подумал он, – и мне даже кажется, что я ее люблю… возможно, за то, что она оказалась единственной женщиной, способной без содрогания выносить мой взгляд… Она признала во мне будущего мужа… но как сильно она отличается от Хеллен, которая по-настоящему любила меня!..»

Тут ход его мыслей прервался, и он прислонился к парапету. «Похоже, у меня звенит в ушах!.. – подумал он. – Такое ощущение, что кто-то назвал меня вором… и трусом!..»

Несколько минут он стоял, склонив голову на грудь. Неожиданно рядом с ним прозвучал знакомый голос:

– Господин виконт, я пришел и я к вашим услугам.

Рядом с ним стоял закутанный в плащ Джордж Лесли.

– Я ждал вас, – пробормотал Анри; затем добавил, плохо понимая смысл своих слов: – Я люблю ее!.. Я уверен, что люблю ее!

– Ну что ж, сударь, – немедленно отозвался Джордж, – все к лучшему, ведь она станет вашей женой… На какой день назначена свадьба?

– Дайте руку и пойдем отсюда, – вместо ответа произнес Анри.

– Идем, – согласился Лесли, – в такие ночи хорошо говорить о делах… Можно быть уверенным, что нам никто не помешает.

Виконт взял его под руку, и Джордж почувствовал, как он дрожит.

– Вам нехорошо, – промолвил Джордж. – Однако вы храбро держались в особняке Буатрюданов!.. Если вы чувствуете себя больным, тогда давайте перенесем свидание на завтра, я никуда не спешу… Хотите, я провожу вас домой?

Виконт ускорил шаг и пробормотал:

– Я замерз.

– Сейчас десять градусов мороза, – уточнил Джордж… – В тот день, когда мы встретились неподалеку от лагеря Голден-даггеров, было заметно холоднее.

Анри вздрогнул и резко остановился.

– Когда я в таком состоянии, – с трудом выговорил он, – меня даже ребенок сможет убить… Если вы граф де Розен, тогда не теряйте времени и воспользуйтесь случаем.

Лесли расхохотался.

– Я так и знал, что подобная мысль придет вам в голову! – воскликнул он.

– Вы ведь сами сказали, что мы встретились неподалеку от лагеря Голден-даггеров!..

– Я был среди тех, кто нес носилки, на которых лежал граф Альбер… Посмотрите на меня внимательно. Узнаете?